Арест

— 1 —

7 января 1972 года председателя артели «Заря» торжественно арестовали. Для чего был нужен этот фарс, он не понял. Добыча золота — работа сезонная, но только для рабочих. Они приехали, намыли, аккредитивы получили и поехали тратить заработанное. Костяк же артели побывает в отпуске, вернется и займется подготовкой к предстоящему сезону. Так вот все уже вернулись, окунулись в разработку планов предстоящего сезона и в самый разгар еженедельного заседания правления артели в кабинет вошли четверо милиционеров в форме и один в штатском. У тех, что в форме, были пистолеты, у штатского — наручники, видимо, он тоже был из ментуры:

— Кербиев Виктор Сергеевич? — уточнил тот, что с наручниками.

— Он самый, — кивнул Кербиев.

— Вы арестованы, вот постановление. Руки протяните перед собой!

Когда защелкнулись наручники, Кербиев ощутил пустоту. Как-то сразу стал таким маленьким, бессильным, захотелось кричать и звать на помощь. К горлу подступил ком, и Кербиев испугался, что сейчас появятся слезы. Теперь фарс был понятен: вошедшие добились того, чего хотели. Председатель был деморализован. Камера, в которую его поместили после унизительной процедуры личного досмотра, вызывала одно единственное желание: вырваться отсюда как можно скорее. Умеют работники исправительных заведений давить на психику. Три двухъярусных кровати, сваренных из водопроводных труб, рассчитаны на 8 человек, одна из них была двуспальной, наподобие нар. Обшарпанную нижнюю половину стены, когда-то темно-синюю, не одно поколение сидельцев обклеило картинками. Картинки наполовину висели, часть была оборвана. Выше тянулась широкая полоса грязного коричневого цвета, которая изображала из себя филенку. Между кроватями было не более полуметра и на них сидели или полулежали люди. Кербиев поздоровался, и ему указали место на втором этаже двуспальной кровати. Никаких личных вещей у него с собой не было, поэтому он забрался на свою постель, уткнулся лицом в подушку и до боли в сердце ощутил потребность того, чтобы сюда вошла мама и погладила его по спине. Сработала защитная реакция организма, и Кербиев провалился в тревожный сон. Разбудил окрик вертухая: «Кербиев, на допрос». Следователем по моему делу оказался Ляпин.

— 2 —

Ляпин решил провести допрос в два этапа. Сначала надо поговорить о патронах. Тут позиция следователя слаба, Кербиеву светит только халатность. Найти владельца патронов не удастся. Он, конечно же, дал задание оперативникам покопать в этом направлении, но сам в успех не верил. Выкладывать одновременно патроны и морфин Ляпин не стал. Пусть председатель думает, что кроме хранения боеприпасов к нему претензий нету, пусть расслабится. Ляпин слышал о существовании пресс-хат, где специально подобранные уголовники избивают сокамерника до тех пор, пока он не запросится к следователю и не подпишет признательное показание, лишь бы не возвращаться в ту же камеру. Хорошо там следователям живется! В Магадане такой камеры нет, а уж про Сеймчанское УВД и говорить нечего. Других мест содержания преступников тоже нет, в горячке после ХХ съезда все снесли. Ляпин не мог понять, как на такую криминальную территорию, как Магаданская область с пресловутой рекой Колыма, нет мест для содержания заключенных. На всю область функционируют всего две исправительные колонии, одна колония-поселение и мужской следственный изолятор на 305 мест, расположенный в самом Магадане. Правда, в поселке на речке Талая еще доживала свой век тюрьма, одна из самых суровых тюрем СССР, но содержать ее в таком труднодоступном месте было очень дорого и ходили слухи, что ее скоро закроют.

Ну, ничего, будет справляться собственными силами. А пока все, что он может — это запереть его камеру сроком до семидесяти двух часов. Хотя, это тоже не мед.

— 3 —]

Допрос, судя по поведению Ляпина, ничего ему не дал. Увидев патроны, Кербиев начал возмущаться, пообещал найти сволочь, которая положила патроны на полку и закончил совершенно неожиданно даже для самого себя:

— Если это все, начальник, отпусти меня. Пойду подлеца искать.

— Это откуда такая манера обращения? Ты же не сидел до этого. Думай, Кербиев, тебе срок светит за хранение боевых патронов.

И тут председатель взорвался: «Я тебе не Кербиев! И не смей мне тыкать. Это я могу тебя на все буквы алфавита послать, а ты мне давай по форме обращение. Ты что меня стращаешь? Патроны нашел? Да засунь их себе в задницу, с этим в суде однозначно не прокатит. Ты что ко мне привязался? Надо чего от меня или заказ чей исполняешь?» — в острых ситуациях Кербиев говорил несколько заикаясь, но вполне терпимо. Ляпин точно разобрал все сказанное, сообразил, что на сегодня все, и отправил Кербиева в камеру.

После допроса стало легче, Кербиев вроде как оттаял, в голове появились мысли. И главная из них — спросить совета у окружающих: «Братаны, — он сам не понял, откуда взял это обращение к сокамерникам, слышал, видимо, где-то, — а как адвоката вызвать?». Оказалось, что адвокат ему не полагается. По советскому законодательству только после того, как будет заведено уголовное дело, у человека появится адвокат. Кербиев растянулся на койке и задумался.

«Недавно на всю страну прогремело дело швейников. Около 150 человек получили серьезные сроки, организаторы были приговорены к расстрелу. Суть дела объясняли так, будто более тяжкого преступления в СССР не существовало. Хотя, скорее всего, так оно и было. Большая группа людей покусилась на главное, на устои советского строя. А если разобраться? В советских магазинах висели плащи, в которых мужчин невозможно было отличить друг от друга, а цвет материала вгонял в глубокую депрессию. Это трудно было назвать одеждой, это была защита от ветра. Группа хороших швейников раздобыла заграничные журналы, взяли оттуда фасоны, по швейным фабрикам собрали за бесценок обрезки рулонов ткани, организовали на фабрике нелегальную третью смену и стали шить плащи. Сначала мужские, а затем и женские. Продукция уходила «на счет раз». Прибыли получали баснословные. А что они сделали? Просто проверили спрос покупателей. Им должны бы сказать «спасибо» и нарядить страну в элегантную верхнюю одежду. Вместо «спасибо» сказали «расстрел».

Они нарушали порядок: не платили за эксплуатацию швейного оборудования, не платили налоги и так далее, а что делю я? Все разрешения оформлены, документы в порядке, отчетность открыта, налоги не плачу на законном основании, государство освободило меня от них. Артель работает в соответствии с законом. Но ведь я не виноват в том, что не делаю ненужной работы, не пложу управленцев в аппарате артели, беру на работу только трудолюбивых и толковых людей. В чем моя вина? Да, я работаю с золотом, но ни у меня, ни у мужиков нет симптомов «золотой лихорадки», нас не трясет от вида золотого песка. Точно так же мы бы добывали уголь, если бы нам платили за каждую выданную на-гора тонну. Ведь мы полностью придерживаемся принципа социализма: «от каждого по способности, каждому по труду». Только социалистическая власть не желает платить по труду. И что же получается? Я могу организовать сверхрентабельное производство, а опытнейший Долгов не может? Нет, Долгов тут ни при чем, это Широков окорачивает его инициативы. А Широкову министр не дает развернуться. А министру кто дает инструкции? Выше партии у нас нет никого. Значит, партия во всем виновата? Вот так в стране и получается. В войну безграмотные комиссары имели власть над командирами, могли даже расстрельный приговор вынести. А сегодняшние «комиссары» диктуют хозяйственникам принципы социалистического хозяйствования. Все, хватит, а то я уже на пятьдесят восьмую статью дум понадумал».

— 4 —

Сегодня Ефим Рафилович был в отгуле, потому что он и его супруга Эсфирь Соломоновна ждали к ужину дорогого гостя. Только что отгремел пробками из-под шампанского новый, 1972 год, страна тайком от политических руководителей отмечала Рождество Христово, и именно к этому дню Ефим Рафаилович решил приурочить застолье по поводу новоселья.    Изведя себя до невозможности и издергав мужа, Эсфирь Соломоновна определилась с меню на вечер. Она умела и любила готовить, хотела сегодня поставить на стол лучшие блюда еврейской кухни и поэтому во весь голос проклинала Север. А вместе с ним проклятия охватывали сушеные картошку и морковку, квашеную капусту, которую сначала надо долбить, потом размораживать и получать в результате черт знает что, молоко, продаваемое в виде замороженных ледяных шайб весом по 3 килограмма, да и многое другое, совершенно непригодное для вкусной еврейской еды.

В результате длительных консультаций с мужем она остановилась на форшмаке: слава Богу, селедка в магазинах продавалась. Есть ее было невозможно, но если сутки вымачивать в молоке, а потом приготовить форшмак, то это может быть хорошо. Конечно же, она приготовит бульон. Эсфирь Соломоновна готовила прекрасные куриные бульоны, но где же взять курицу для бульона? Те вымороженные синие тушки, что лежат на прилавках, курицей назвать язык не поворачивается. Она собралась сделать из говядины. Но в последний момент муж принес прекрасный кусок оленины. Вкус, конечно, специфичный, но зато мясо свежее. Нафаршировала яйца, добавив в желток сыр, чеснок и майонез. И, конечно же, четыре блюда из рыбы, недостатка в которой на Севере не наблюдалось. Она не знала вкусовых предпочтений Кербиева, который и будет главным гостем и очень нервничала из-за того, что муж тоже не знал этого: «Фима, ну как можно не знать, что любит есть твой начальник? Фима, ты таки скажи, рыбу Виктор Сергеевич кушает? А салат из печени трески я можно на стол поставлю?» Ефиму Рафаиловичу вся эта суета была до фонаря, она его просто утомляла. Но он понимал, что сегодняшнее угощение — единственный способ отблагодарить Кербиева за переселение из комнаты в общежитии в благоустроенную двухкомнатную квартиру.

Ефим Рафаилович Берншейн работал в Донецке главным бухгалтером горно-рудного управления. К моменту рождения первого внука ему удалось построить трехкомнатную кооперативную квартиру. Через три года внуков стало двое. Проблемы не было: он с Эсфирью спал в одной комнате, детям отдали вторую, а сын со снохой раскладывали на ночь диван-кровать в гостиной. Это были прекрасные жилищные условия, потому что многие жили гораздо теснее. Благополучие кончилось в день гибели сына на шахте. Едва отметили сорок дней, как сноха привела в дом мужика, объявив, что они давно любят друг друга и он теперь будет жить с ними. Через две ночи она заявила, что Василь не хочет иметь ее в проходной комнате, а ее организму это просто необходимо, поэтому они переселятся в спальню родителей. Ефим Рафаилович с супругой сжали зубы и переселились. Юридически они ничего не могли сделать, а по-другому просто не умели.

В ноябрьские праздники шестьдесят восьмого они с супругой зашли в гости к старому товарищу, а там оказался Захар, которого он знал лет так с пяти, сын товарища. Разговор оказался невеселым, потому что потихоньку склонился к домашним проблемам Ефима Рафаиловича. А под вечер вмешался Захар: «Дядя Фима, а поезжайте к нам, на Колыму. У нас артель разделилась и бухгалтер уехал с прежним председателем на Печору. В новой артели я главный механик, а председатель — мой друг. Я поговорю с ним»

Через 2 дня Захар забежал к Ефиму Рафаиловичу на работу: «Дядя Фима, Кербиев хочет поговорить с тобою». На молчаливый вопрос главбуха он рассказал, кто такой Кербиев, в каких условиях живут старатели, сколько зарабатывают и дал номер телефона, по которому можно связаться с председателем артели. Предупредил, что о самом дяде Фиме он Кербиеву рассказал, тот в курсе. Разговор оказался на удивление коротким. Кербиев, а председатель представился ему именно так, задал один единственный вопрос: какой Ефим Рафаилович видит роль главбуха в старательской артели, практически кооператива? Не раздумывая Ефим Рафаилович ответил, что артель подразумевает полный хозрасчет, принятие нестандартных управленческих решений, направленных на увеличение прибыли, и главный бухгалтер должен в первую очередь все финансовые операции подкрепить существующими нормативами, чтобы контролирующим органам не к чему было прицепиться. Короче, начальник разрабатывает стратегию предприятия, а главбух помогает ему грамотным оформлением финансовых операций.

«Отлично, мы с Вами сработаемся. Когда сможете вылететь к нам?»

Попросив на раздумья 2 недели, Ефим Рафаилович уже через 5 дней позвонил в Сеймчан и попросил Кербиева прислать вызов ему и жене, потому что он хочет оформить перевод, чтобы не потерять непрерывность стажа.

Разработка россыпных месторождений — дело сезонное, и старатели, отработав на полигоне промывочный сезон, возвращаются в родные места. Это те, которым есть, куда возвращаться. А которым некуда — живут в семейных общежитиях, сданных горно-обогатительным комбинатом в аренду артели «Заря». У главбуха сезон заканчивается значительно позже остальных из-за большого объема отчетности. Тем не менее, и у главбуха была возможность на 3-4 месяца в году вылетать на материк, но душа не лежала встречаться с бывшей снохой. Им на двоих в Сеймчане Кербиев выделил комнату в общежитии. Жить можно, если не принимать во внимание отсутствие кухни, санузел в конце коридора, душ раз в неделю. Но все лучше, чем ехать к ненавистной вдове сына, хотя по внукам скучали до слез.

Две недели назад Кербиев попросил главбуха купить у комбината квартиру. «Купить невозможно, Виктор Сергеевич, комбинат не имеет право торговать квартирами. Но есть варианты. Можно взять квартиру в аренду. А если Вам все-таки хочется купить ее, то возьмите в лизинг. Это форма кредитования, проще говоря, способ приобретения дорогостоящих товаров. Квартира тоже товар». Кербиев договорился с директором комбината и объявил главному бухгалтеру: «Ефим Рафаилович, вот адрес, оформляйте на эту квартиру лизинг от имени артели «Заря». А как только будет подписан договор с Долговым, вселяйтесь в нее. Решение правления о бесплатном выделении Вам отдельного жилья имеется». Ефим Рафаилович вдруг громко икнул, смутился, извинился и тут же прослезился.

И вот сегодня он ждал к ужину Кербиева и Захара, но Захар прибежал один и задолго до ужина: «Дядя Фима, у нас беда, Кербиева арестовали прямо на заседании правления».

— 5 —

Ляпин не рассчитывал, что удастся продержать Кербиева в камере дольше трех суток, надо было искать хороший ход. И он нашел.

Следующие сутки следователь не трогал Кербиева, давая тому возможность насладиться прелестями существования в камере. На третий день вызвал Кербиева на допрос.

В этот раз на столе у него были не патроны, а начатая коробка с ампулами морфина.

— Это что? — спросил, кивнув на коробку.

— Лекарство.

— Вижу, что лекарство, а почему срок годности истек еще год назад? Ты не в курсе, что за применение наркотического лекарства с просроченным сроком тоже есть наказание?

— А я с какого бока? За лекарством врач следит, его дело на сроки внимание обращать.

— Нет, председатель, это Вы в конечном счете отвечаете за все. Вы также должны хотя бы иногда заходить к доктору и на выбор смотреть даты на упаковках. Вот взгляните на эту дату. Вам она не покажется странной?

Кербиев взял коробку в руки, внимательно изучил надписи, нашел срок годности:

— Слушай, следователь, она на самом деле странная. Этим лекарством еще полтора года можно пользоваться.

— Вот я и воспользовался.

Аккуратно взяв коробку за уголки, Ляпин положил ее в полиэтиленовый пакет:

— Теперь на этой коробке с наркотиками твои отпечатки пальцев. Теперь, Кербиев, ты у меня отчества не заслуживаешь, а я сейчас пойду к прокурору за санкцией на твой арест.

Через 71 час после задержания Ляпин вызвал Кербиева и ткнул пальцем в лежащие перед ним бумаги: «Вот экспертиза по твоим отпечаткам на упаковке с наркотиками, а вот постановление о твоем аресте. Дежурный! Этого определяем в СИЗО.

— 6 —

Сокамерники сказали, что отправка в Магадан непредсказуема. Может, завтра, а, может, и через месяц отправят. Пока что после обеда опять повели на допрос. Но в допросной комнате следователя не оказалось, а у окна стояла высокая худая женщина с гладко зачесанными и собранными в пучок волосами. Бьющий в окно свет не давал возможности рассмотреть ее подробнее.

— Здравствуйте, я Ваш адвокат, Соминская Светлана Львовна. Нанята еще позавчера старательской артелью «Заря» для Вашей защиты, но право вступить в процесс получила только что. Расскажите мне все подробности.

— Здравствуйте. А Вы могли бы присесть, мне удобней будет с Вами общаться.

— Да, конечно.

Адвокат села за стол напротив Кербиева и тот внимательно рассмотрел ее. Впечатление сложилось хорошее. У Кербиева отсутствовал опыт общения с адвокатами, но он представлял их именно такими. Строгое выражение треугольного с неправильными чертами лица, деловой тон, белый верх, черный низ и серый жакет, застегнутый на обе пуговицы. Воротник блузки скреплен брошью с одним непрозрачным камнем темно-вишневого цвета. Оценив внешность, Кербиев выложил ей историю с коробкой морфина, ответил на вопросы. На пару мгновений установилась тишина.

— Да он что, ребёнок? — разрушая тишину искренне удивилась Соминская. — Или не знает про мое существование? Кто следователь?

— Ляпин из Магадана.

— Ну, дают! Никитину, значит, не доверяют. Ну, этот точно меня не знает, придется познакомиться. Все в порядке, я думаю, что сегодня Вас выпустят.

Следователя по особо важным делам при прокуроре Магаданской области Ляпина Геннадия Сергеевича она нашла в местной прокуратуре. Представившись, сходу взяла быка за рога:

— Ты что, следователь, поменяться местами с Кербиевым захотел? Ты что с отпечатками устроил? Я сейчас пойду к местному прокурору и оспорю твою экспертизу. На ней отсутствуют данные о сроке давности отпечатков на коробке. И экспертиза с точностью до пяти дней покажет, когда отпечатки были оставлены, — по глазам следователя она видела, что он все понял, но продолжала бить, — мы сравним их с датой, а, главное, с местом изъятия. И увидим, что в том месте, где хранилась коробка, Кербиев не был уже полтора месяца. Есть вопросы?

Ляпин растерянно покачал головой. Адвокат хлопнула ладонью по столу:

«Тогда рви свое тухлое уголовное дело, а Кербиева держишь в камере лишних — она посмотрела на часы, потом на Ляпина — уже 4 часа. И прямо сейчас, пока я еще здесь, ты отдай распоряжение, чтобы его выпустили. И тогда я промолчу про твои художества. И линяй отсюда на курсы повышения квалификации. Я жду Кербиева у выхода из УВД».

Ляпин чувствовал себя мальчишкой, которого поймали на лжи и теперь тыкают в него пальцем. Его раздирала обида, которая перешла в испуг. Ляпин почувствовал, как из подмышек потекли вниз по телу струйки пота. Да ведь она на самом деле могла посадить его. Как эта чертова баба переиграла его? Не продумал до конца. Интересно, а за что она его пощадила, почему не сообщила прокурору о подлоге? А, впрочем, какая разница. Нет, все, командировка закончена. В Магадан, сегодня же. Хотя, самолет уже улетел. Завтра, завтра в Магадан. Там Ляпин спокойно обдумает ситуацию и найдет способ посадить Кербиева. «Эра милосердия» еще не была написана, но принцип «Вор должен сидеть в тюрьме» уже существовал, и Ляпин верил в его справедливость.

[/ScID]

[ScID:73] В Магадане его встретила заплаканная Ольга:

— Гена, я улетаю в Сочи, помоги билет достать, да?

— Это что еще за фокусы? Что произошло?

Ольга уткнулась в мужа и разревелась. Все попытки сказать ему что-либо, были безуспешны. Ляпин усадил ее себе на колени, гладил по волосам, целовал в макушку, вытирал слезы полой ее же халата и молча ждал, пока Ольга обретет способность говорить. Наконец, получилось, и Ляпин узнал, что звонила теща, сообщила, что у Олиного отца рак тонкого кишечника. Забрали его по скорой помощи в больницу с подозрением на камни в почках, оттуда перевезли в онкологию и в этот же день сделали операцию. Вырезали треть тонкого кишечника и сказали, что это конец. Метастазов полно, папа не жилец, времени ему осталось не более года. Это максимальный срок, а в натуре все произойдет быстрее.

— И зачем тебе лететь? Чем ты можешь помочь? — Ляпин действительно не понимал, зачем там нужна Ольга. Ахать и охать, ждать, пока помрет? Так вот помрет, тогда и полетит хоронить, это святое.

— Гена, он лежачий, у него отнялись ноги. Его надо кормить, поить, умывать и брить. Он не понимает, когда из него выходит пища, за этим надо следить, менять ему простынь и каждый день стирать. Гена, как ты не понимаешь, что мама не справится одна, а нагружать девчонок, так я еще не совсем с ума сошла. Да? — Ольга опять уткнулась в плечо мужа и тихо заплакала.

Ляпину стало стыдно. Совсем потерял способность к сопереживанию, прагматик хренов. Надо бы утешить Ольгу, а слов нужных не находится. Ведь не был он таким, что случилось? А, может, бросить все к чертям собачьим и улететь вместе с женой? Повод-то хороший. Да, улететь, и оставить все как есть.    Но как потом жить с этим грузом? Жить, и знать, что где-то безнаказанно гуляет Кербиев со своими подельниками, и что это именно он не остановил их. Нет, вот доведет это дело суда, а там и в Сочи можно. Он морально уже готов перейти в юрисконсульты.

— Да, Оленька, я сейчас позвоню, чтобы отправить тебя ближайшим рейсом.

Билетная проблема в Магадане была притчей во языцех. Плыть через море в Ванино, а там через всю страну трястись в поезде желающих было мало, народ стремился улететь самолетом. Билет на завтра удалось достать через Зубарева.

В прокуратуре дел было невпроворот, и Ляпин погрузился в текучку. Но занозой сидела в мозгу артель «Заря» и ее непотопляемый председатель. Ляпин наметил свои дальнейшие действия и дал команду уголовному розыску собрать компромат на всех членов артели. В начале мая, когда вся артель была в сборе, он приступил к допросам всех без исключения артельщиков. Конторских теребил в Сеймчане, а рабочих полетел расспрашивать на Коркодон.

На миг он представил себя старателем. Как они, промывая тонны породы, добывают крупинки золота, так и он, пропуская через себя почти две сотни человек, ищет ту ниточку, зацепившись за которую, намотает на Кербиева уголовное дело.

И кончик ниточки вылез наружу.

Задавая самые разные вопросы, он вдруг понял, что попал в цель, когда услышал, что Кербиев подарил на день рождения Долгову дорогой японский спиннинг. Выяснив состав гостей того дня рождения, Ляпин допросил каждого и получил подтверждение, что спиннинг был вручен директору комбината. Ляпин взял в охотничьем магазине справку о его стоимости и подшил в дело. Завершающим этапом должен был стать допрос Долгова.

Ляпин не стал вызывать Долгова в прокуратуру, а поехал к нему на комбинат. Может, он был не прав, потому что допрос в специальной комнате с решеткой на окне обычно действовал угнетающе и способствовал развязыванию языка. Обычно допрос не арестованного человека проводится в кабинете следователя, но уж если есть в Сеймчанской прокуратуре такая комната, то почему бы и нет? Но всё-таки поедет он на комбинат, чисто из уважения к человеку, чья вина еще не доказана.

Долгов был на территории предприятия, куда доступ строго ограничен и тщательно охраняется, и Ляпину пришлось больше полутора часов ожидать его. К приходу директора он уже успел накрутить себя. Почему-то Ляпину казалось, что директору сообщили о его приходе. Не могли не сообщить. А тот специально не шел в кабинет. На территорию предприятия у следователя прокуратуры доступа не было и оставалось тупо сидеть в приемной, либо слоняться по коридору. Настроенный первоначально на, пусть нехорошую, но все же беседу, к приходу Долгова Ляпин был зол на него и решил вместо беседы провести допрос.

— Владимир Иванович, расскажите, за какие услуги Кербиев подарил Вам такую дорогую вещь, как японский спиннинг? — Ляпин с удовольствием разглядывал опешившего Долгова.

— Ты что, совсем охренел? Ты что за чушь несешь?

— Владимир Иванович, я лицо официальное и прошу вести меня с собой соответственно. А чтобы Вы поняли серьезность момента, вот я беру лист бумаги и пишу нем, — Ляпин начал выводить авторучкой и повторять написанное вслух, — протокол допроса…»

Выполнив формальности по заполнению протокола, Ляпин спросил: «Еще раз, Владимир Иванович, за что Вы получили взятку от председателя старательской артели Кербиева?». Долгов молчал.

Ляпин еще минуту крутил его так и эдак, и Долгов вдруг взорвался: «Мразь, подонок, ты куда это полез, где ты взятку нашел, сволочь?».

Ляпин усмехнулся и не попрощавшись вышел. Следующим в очереди был Кербиев.

К встрече с Кербиевым следователь был готов, но, узнав, в чем его обвиняют, председатель артели выдержал «мхатовскую паузу», после чего произнес темпераментную речь: «Ты чо от жизни хочешь, блудень? Чо за варианты?..» Через полминуты Ляпин перестал понимать смысл Кербиевских фраз. Его непонятно откуда взятый сленг перемежался с отборным матом и иностранными, непонятно на каком языке, фразами. Но то, что во время тирады Кербиев успел трижды послать его на мужской детородный орган, Ляпин услышал.

Нет, из подарка каши не сваришь. Это может сработать против Долгова, а вот Кербиева тут никак не прижмешь. Подарил и подарил, коль пригласили на день рождения. Так положено: приходить с подарком. А вот Долгов должен был отнестись к подарку осторожно, задумываясь о последствиях. Ляпин представил себя на месте директора комбината и содрогнулся: здесь явно слышалась в ближайшем будущем фраза: «Я тебе, а ты мне».

Директора комбината разговор со следователем привел в замешательство. Поезд уже пошел, и на ходу не выпрыгнешь, кости поломаешь. Надо искать поворот. А где он, этот поворот? Долгов доверял своим сотрудникам, но поделиться с ними проблемой душа не лежала. Ну просто не лежала, и все, без объяснения причин. Вспомнился главбух артели «Заря». Еще не совсем решившись, Долгов все же снял трубку и набрал номер. Бернштейн ответил после первого же гудка, видимо, ждал звонка от Кербиева. Извинившись, Долгов попросил Бернштейна прийти к нему в ближайшее время. «Я сейчас должен для Виктора Сергеевича передать информацию через юриста, жду ее звонка. Сразу же после разговора с ней буду у Вас, Владимир Иванович»

Решение главбух предложил через 10 минут раздумий:

— А Вы, Владимир Иванович, организуйте музей комбината и сдайте туда по описи все подарки, полученные на юбилей. К каждому прикрепите табличку с надписью от кого именно получено. Только не от человека, Владимир Иванович, а от организации, в которой этот человек работает. Поверьте моему опыту, никто за свои деньги не покупал, все провели чеки через бухгалтерию, так что им худо не будет.

— Я идею понял, а вот с музеем не представляю себе, как тут быть.

— Да он тыщу лет не нужен этот музей. За подарки Вас может только Народный контроль наказать, ну, партия еще может выговор объявить. Подсудности здесь никакой нету. Вы издайте приказ о создании музея, определите срок исполнения в будущем году, назначьте служителя музея, сложите вещи в кладовку и предъявляйте проверяющим. А захотите дареным спиннингом рыбку половить, так берите, ловите, и опять в кладовку положите. Так что, Владимир Иванович, и волки будут сыты, и овцы целыми останутся.

«Молодец Ефим Рафаилович, повезло Кербиеву с главбухом. — к такому выводу пришел Долгов после того, как полчаса просидел неподвижно, укладывая в голове услышанное предложение. — Молодец».

— 7 —

Мысль о взятке Ляпину понравилась, и он решил продолжить ее разработку. Вот только как ее обставить, чтобы было стопроцентно? Дела о взятках вообще считаются тухлыми. Тут все возможно доказать, только поймав преступников с поличным. Нормальные следователи так и делают: провоцируют взятку, подсылают дающего или берущего, в зависимости от ситуации, и влетают толпой с понятыми и 8-мимиллиметровой кинокамерой.

Он опять взялся за изучение окружения Кербиева. Кто-то же должен оказаться из числа «тухлых». И нашел не кого-нибудь, а самого Захара Найденова, механика артели и приятеля (а, может, друга?) председателя. И подцепить его можно было крепко, так, что не сорвется.

В шестьдесят девятом взяли в Магадане двух парней за драку в ресторане. У обоих были при себе наркотики. Ход делу не дали, но следы в ГУВД оставили. Видимо, наркоту подбросили с целью получения откупных. Грубо ребята работают, ведь тут и дураку понятно, что откуда и зачем. Тут на них самих впору уголовное дело заводить, ну, что ж, в случае необходимости они ему и помогут. Срок давности по наркоте 15 лет, буду его крутить по этой теме.

Найденов улетел на материк и ждали его только к апрелю. Ну, что ж, ждать не долго осталось, терпения Ляпину не занимать. А, точнее, разгребет пока завалы по другим делам, которые накопились за ним. И, разумеется, операцию надо готовить не одну неделю.

Дома без Ольги было тоскливо, возвращаться не хотелось, диван в кабинете был довольно удобным и он уже не раз ночевал на нем, изредка даже с Полиной. Открыл сейф, а в бутылке чуть на донышке осталось «Старки». Этого для счастья мало. Он выпил и пошел в гастроном, который располагался в доме, где он живет. Гастроном уже 20 минут, как закрылся, но директор вряд ли успел уйти, Ляпин решил подняться в квартиру и позвонить директору, пусть пришлет с кем-нибудь бутылочку.

Но вышло все не так. Директор гастронома пришел сам, принес две бутылки «Старки» и закуску. Еще год назад Ляпин бы вытащил деньги из кошелька и не отстал от директора гастронома, пока тот не взял бы их. Сегодня отдавать деньги за принесенное он не собирался. Да и вообще он понял, что принцип «живи сам и давай жить другим» не всегда нужно давить. Кербиеву он жить не даст точно, а директор гастронома милейший человек, так почему бы и нет? Вообще, если хорошо подумать, то в прокуратуре и следственном отделе в частности, мало кто живет на одну зарплату. Каждого кто-то подпитывает. Предлагал же Сорокин контакты, так какого черта он отказался? Ему хватало Зубарева, но оказалось, что только временно. Аппетит приходит во время еды, но брать деньги Ляпин просто боялся. Он не умел этого делать. Само понятие взятки его коробило