Будни следователя Ляпина

21 мая Ляпин выпросил у Селиверстова служебную машину УАЗ — «буханку» — и помчался в аэропорт встречать жену. В зале ожидания было довольно холодно, и он сидел с водителем в кабине, облокотившись на теплый тарахтящий мотор, накрытый фланелевым покрывалом. Наконец, с опозданием на полтора часа, «ИЛ-18», включив прожектора, пошел на посадку. Ляпин выбрался из кабины, поежился: на воздухе было плюс четыре, и пошел к месту встречи пассажиров. Ольгу он увидел еще на трапе самолета. В легком платье и шерстяной кофте, не защищающей от пронизывающего ветра, она выглядела ошарашенной. Дождавшись жену у здания аэровокзала и получив багаж, он подхватил ее под руку и бегом потащил к машине:

— Быстрей, быстрей, сейчас согреешься. Да что ж ты творишь. Я ж писал тебе, что у нас холодно.

— Писал, я читала. Так я взяла с собой шерстяную кофту и надела колготки.

— Что надела?

— Потерпи, дома покажу. Да? — Ольга лукаво улыбнулась.

Дома Ольга как-то потускнела и начала бесцельно бродить из угла в угол, пугаясь пустоты. Квартиру, «хрущевку», Ляпин получил только месяц назад. Как и положено, двухкомнатную на четверых при однополых детях. Но заводить обстановку не торопился. Правда, на кухне он сделал из досок что-то, напоминающее навесной шкаф от стенки до стенки, купил кухонный стол и два табурета. В спальне стояла «Ладога» — великолепная придумка дизайнеров для малогабаритных квартир. На ней вполне можно было спать вдвоем, укрывшись одним одеялом и чувствуя близость друг друга. Ляпин понял причину ее возбужденности, притянул к себе, приласкал и посадил на «Ладогу»:

— Оля, ведь это я должен был приехать к тебе, а не наоборот. А теперь что? Вот сказал начальнику, что ты собралась здесь жить, так он подсуетился насчет квартиры. Спасибо ему, он вообще хороший человек, хотя любит покричать. Оля, а на пустоту не смотри. Я записался в очередь на кухонный гарнитур, скорее всего в июне купим. Гарнитуры в гостиную здесь продают трех видов, поэтому записываться не стал, выбери сама подходящий. А хочешь, заберем свою из Краснодара. Все равно нам контейнер заказывать: посуду, утварь, барахло перевезти сюда.

— Гена, а мы здесь надолго? Да?

— Оленька, пока не будем говорить об этом. Поживи, посмотри. Я очень был расстроен переездом в Магадан, а теперь мне нравится здесь. Не торопись принимать решение. Все, я соскучился, раздевайся, — в разговоре с Ольгой Ляпин менялся. Его голос становился мягким, обтекаемым, излучал доброту и заботу.

Ольга улыбнулась, скинула с себя кофту, платье, комбинацию и шагом манекенщицы прошлась перед мужем. Ляпин вытаращил глаза: вместо привычного пояса с резинками для чулок на Ольге были трусы, переходящие в чулки.

— Оля, что это?

— А ты забыл, что я тебе в аэропорту говорила? Это колготки, — она дважды крутнулась вокруг оси. — Последний писк моды.

— А зачем еще трусы под ними? Без них же красивее будет.

— Не твое собачье дело, мужчина. Не лезь в наше женское. Да?

Наконец, через сорок минут Ляпин прошептал в ухо жене:

Кама с утра закончилась. Пора вставать и завтракать. Мне сегодня на работу не идти, Игорь Петрович разрешил весь день ублажать тебя.

— Прости, Гена, я гитару не взяла. И без того чемодан еле от пола отрывала.

— А ты знаешь, я как-то и отвык от нее. Здесь песни поют совсем другие, я таких и не слышал на материке.

Лукавил Ляпин. И гитара в отделе стояла за шкафом, и песни в его исполнении слушали, и Городницкого, Клячкина, Кукина, любимцев своих коллег, он быстро выучил. Но то была ложь во благо.

— 2 —

Сутки пролетели незаметно, и на следующее утро, со счастливой улыбкой выйдя из подъезда, Ляпин вздрогнул от неожиданности. Навстречу ему к подъезду шла женщина в длинном цветастом платье и несла на плече обыкновенную дворницкую метлу, на которых так любят летать ведьмы. «Во дела. Ведьма навстречу — это не к добру. что-то сегодня да будет». Он не верил в приметы, не боялся черных кошек и баб с пустым ведром, но женщина с метлой — это чересчур. Пока дошел до прокуратуры, настроение упало ниже плинтуса.

«Здравствуйте, Геннадий Сергеевич, — кивнул ему охранник на входе, — Игорь Петрович приказал срочно зайти к нему». Под ложечкой засвербело, ноги налились тяжестью: срочный вызов никогда не сулил вручение внеочередной премии, зато всегда наоборот. Подойдя к двери начальника следственного отдела, он постучался и приоткрыл ее:

— Разрешите войти?

— Входи, садись. — Начальник сделал паузу и продолжил — Ну, как, Геннадий Сергеевич. семейная жизнь не отягощает еще? Нет желания отправить жену обратно на материк? Или самому отлучиться на недельку?

— Да, ну, что Вы, Игорь Петрович. Совсем ни капельки.

— Ладно, посмотрим, что дальше будет. А пока прими-ка к производству дело. Не знаю, сложное или нет, разберешься, не мальчик. Но обком поставил его на контроль и обязал прокурора отчитываться ежедневно. Вот такой ексель-моксель. В общем, ситуация следующая: на комбинате у Долгова в лаборатории один за одним выходят из строя приборы. Без этих приборов сдерживается анализ золотого песка, трещит план по сдаче государству золота. Обком унюхал в деле политическую подоплеку и Долгову светит небо в клеточку. Я уважаю Владимира Ивановича — мужик грамотный, деловой и волевой, тянет комбинат и осечек еще ни разу не давал. Да и прокурор меня в этом поддерживает. Так что давай, бери машину, и в Сеймчан. Не возвращайся, пока не разберешься и не найдешь виновного. Мне звонишь каждый вечер в 19 часов. Удачи тебе.

Заскочив домой за дежурным чемоданчиком для командировок и, попрощавшись с Ольгой, уже через полчаса Ляпин трясся в прокурорском УАЗике по дороге в аэропорт Сокол. Сеймчан располагался в четырехстах километрах к северу от Магадана и туда летал рейсовый Ил-14. С Владимиром Ивановичем Долговым Ляпин знаком еще не был, хотя имя его в Магаданской области было на слуху, поэтому решил начать свое расследование прямо с него. В первую очередь для того, чтобы не держать мужика в нервном напряжении. И разговор получился довольно интересным. Владимир Иванович не сидел без дела и провел собственное расследование.

— Ты понимаешь. Кстати, на ты можно? — Долгов сделал паузу, получив согласие, продолжил — Понимаешь, Геннадий Сергеевич, у меня на складе лежит золото, но приемный акт ОТК не подписывает, нет анализа на чистоту металла. Вот и заковыка: золото есть, а сдать его без акта не могу. При полном складе готовой продукции у меня план по реализации не выполнен. А в приборах этих одна и та же поломка: пружинка маленькая такая, очень тоненькая. Она рвется, и все тут, и что я поделаю?

— Владимир Иванович, Вы же опытный хозяйственник, рекламацию изготовителю почему не направили? В арбитраж почему не обратились? Ведь на Вашей стороне правда.

— Геннадий Сергеевич, конечно же опытный, и, конечно же, рекламацию изготовителю стенда направил. Но мы покупаем в Чите сам стенд, в состав которого и входит прибор, получаемый ими по внешней комплектации из Иркутска. Чита пишет в Иркутск, где делают приборы, те высылают их нам для замены, а здесь приборы вновь выходят из строя. Писали в Иркутск, но нас там не знают, и мы не имеем с ними хозяйственных связей. Я не знаю, что делать, Геннадий Сергеевич. Посылал своих снабженцев в Иркутск, но их там просто гонят. Наши приборы не являются серийной продукцией предприятия-изготовителя, изготавливаются небольшими партиями и в наличии их просто не бывает. Нужен спецзаказ. Кстати, пружины в Иркутск приходят из Томска.

Вечером Ляпин звонил Селиверстову:

— Игорь Петрович, — Ляпин рассказал всю историю с приборами. — Пружины особенные и делают их в Томске. Думаю, надо отправиться в Томск, где посмотреть качество сырья, условия транспортировки, хранения, упаковки. Где-нибудь, да найду слабое место.

— Давай, Геннадий Сергеевич. Утром жду тебя. Оформишь командировку, и вперед.

— 3 —

Томск Ляпину понравился. За четыре десятка лет жизни он не ездил севернее Ростова и восточнее Волгограда. Даже в Волжском не удосужился побывать. А тут Магадан, Томск. Магадан — это, конечно, экстрим, в нем все настроено на выживание человека. А если еще учесть, что построено на костях этого самого человека, то… А Томск — сама Сибирь. Его деревянные строения приворожили Ляпина своей красотой. Вокруг «Дома с шатром» он ходил не менее часа, упиваясь шедевром зодчества. Настроение создавалось еще и тем, что приняли его в Томске хорошо. Местная прокуратура обеспечила доступ на предприятие, где он просмотрел все документы, соответствие характеристик стандартам, провел кропотливую исследовательскую работу, назначил четыре экспертизы и теперь ждал их результата. Через три дня ему выдали результаты экспертиз, которые сильно расстроили следователя. Металл соответствовал ГОСТу, прочие условия полностью соблюдались, а, значит, не могли пружинки ломаться.

На вечернем созвоне начальник уловил растерянность Ляпина:

— Что приуныл-то, Геннадий Сергеевич. Не знаешь, что дальше делать? И я не знаю, поэтому ночь не спи, а думай. Утром позвонишь, скажешь, что придумал, там и решим твою судьбу.

— Что значит судьбу решать, Игорь Петрович?

— А так! Возвращать тебя жене, или еще погонять по городам?

В гостиничном номере сидел круглолицый русоголовый ровесник Ляпина, довольно рыхлой наружности и с животиком, нависающим над ремнем. На столе стояла начатая бутылка «Экстры», на газете разложены колбаса, куски хлеба, плавленый, начинающий засыхать сырок. Сосед оказался радиоинженером. Приехавший по обмену опытом на конференцию, познакомиться ни с кем не успел и потому расслаблялся в одиночестве. Появлению соседа он обрадовался, тут же выставил на стол с полки умывальника еще один стакан, налил в него водку: «Садись. Женя». Ляпину Женя понравился, разговор получился интересный и следователь рассказал инженеру о причине своей командировки. «Так ты поезжай на завод, где эти пружинки ставят. Мало ли что там с ними делают перед установкой». Утром Ляпин звонил начальнику:

— Доброе утро, Игорь Петрович, есть идея. Насчет погонять по городам Вы просто замечательно придумали. Приборы делают в Иркутске. Надо посмотреть, может они над пружинками какие манипуляции вредные производят.

— Ну, тебе и карты в руки, лети в Иркутск. Денег хватит?

— На билет хватит, а Вы пока пошлите в Иркутск на главпочтамт до востребования рублей 200.

— 4 —

Воодушевленный успехом в Томске, Ляпин не ожидал в Иркутске подлянки от жизни. А ему просто намекнули в областной прокуратуре, что у них свои следователи есть, и ничуть не хуже магаданских. А без их «добро» соваться на завод было бесполезно. Он пробился на прием к областному прокурору, но тот сказал:

— В следственном отделе люди толковые, они знают, что делают. А у меня нет времени разбираться в мелочах

Да, конечно, Aquila non captat muscas.

— Что Вы сказали?

— Простите, Иван Егорович. Я сказал: орел не ловит мух. Нас на юрфаке латыни учили.

— Мальчишка! — Лысина прокурора побагровела, он закашлялся, и Ляпин экстренно покинул кабинет.

Разговор с Селиверстовым ничего не дал:

— Жди!

— Но, Игорь Петрович…

— Жди, мать твою переконём! — рявкнул начальник.

Это «жди», правда, уже без переконя, он услышал и на следующий вечер. А ближе к двадцати трем часам по местному времени в его номер постучалась горничная: «Ляпин, Вас межгород вызывает, срочно спуститесь к администратору». И тут у Ляпина отлегло от сердца: первый секретарь Магаданского обкома партии переговорил с первым секретарем Иркутского, и завтра утром Ляпину надо быть у областного прокурора. Он понимал, что не просто обидел, а оскорбил этого грузного семидесятилетнего человека с краснеющей лысиной и не представлял себе, как войти в его кабинет.

Встречаться с иркутским прокурором не пришлось, так как его секретарь сразу вручила Ляпину Постановление о проведении им следственных действий на «Заводе точных приборов». А это уже давало ему допуск ко всем документам на заводе.

Пять дней пролетели, как один. Ляпин приходил на завод к началу рабочего дня, уходил последним, а в гостинице анализировал встречи с людьми, просмотренную документацию, собственные наблюдения и, наконец, обнаружил нестыковку. В технологической карте значилось, что пружинку надо брать специальным пинцетом, а все работницы доставали ее из упаковки пальцами. В этом что-то могло быть, и Ляпин отправился к главному технологу.

— Геннадий Сергеевич, кофе? — главный технолог встал ему навстречу, широко улыбнулся и протянул руку.

— Спасибо, не откажусь. А я зашел… — и Ляпин задал интересующие его вопросы по поводу пинцета и рук.

— Видите ли, состав металла, из которого изготавливаются пружины, боится влаги. Он ржавеет, а поскольку пружина очень тонкая, она ломается. Изготовитель предупреждает об этом, и мы устанавливаем пружины пинцетом.

— Как же так, Михаил Матвеевич, я собственными глазами видел, что пружинки устанавливаются пальцами. Причем, абсолютно все так делают. Почему не следите за соблюдением технологического процесса?

Главный технолог смешался, покраснел и начал путано рассказывать о роли мастера, старшего мастера цеха, о своей занятости. Ляпину стало неинтересно и он, не дождавшись кофе, пошел в гостиницу, чтобы собраться с мыслями. «Интересно, если все работницы собирают руками, то неисправными должны быть все приборы. А они работают. И почему только наши выходят из строя? Почему нет претензий от других предприятий? Думай, голова, думай, шапку куплю» — Ляпин обхватил голову руками, будто заставляя ее думать. Но путного ничего на ум не приходило и он отправился в сборочный цех. И только сейчас обратил внимание, что на одном из столов сборщиц стоит аппарат, которого нет на других.

— А это что? — ткнув пальцем в аппарат, спросил он у мастера участка.

— Некоторые приборы мы собираем по отдельным техусловиям с применением этого аппарата. Заказчик на них всего один, из Читы.

— Горячо! — Ляпин не заметил, что произнес это вслух и добавил — Ничего, я так, про себя. Вы занимайтесь делами, а я посижу тут в сторонке, посмотрю.

В помещении работали кондиционеры, поддерживая постоянную температуру и находиться здесь было довольно комфортно, тем не менее сборщица читинских заказов периодически вытирала платочком пот со лба. Ляпин подошёл к ней:

— Здравствуйте — он протянул ей руку и в ответном пожатии ощутил ее влажную ладонь. — Вам жарко?

— Нет, здесь очень хорошо, но я вот потею и врач говорит, что это естественно.

— Да я понимаю, что потеть — это естественно для человека, но остальные-то не потеют.

— Потому что я особенная, я жду ребенка.

— Совершенно незаметно.

— Ну, конечно, пока еще четыре месяца.

— А работаете на этом месте давно? — По всему выходило, что когда она еще не ждала ребенка, бракованные приборы тоже выходили.

— Нет, полгода всего. Здесь Катя работала, вон она сидит, но Катя ушла в декретный отпуск и меня перевели на ее место.

«Оп-па. Так это сборочный стол для потеющих беременных женщин» — Ляпин чувствовал, что конец расследования близок. Из цеха он помчался в роддом, где ему подтвердили повышенную потливость беременных. Точка была поставлена и скоро он напишет: «Следствием установлено…». А сейчас сначала в аэропорт за билетом домой, а потом в областную прокуратуру. Прокурор Иркутской области встретил его добродушно, будто и не было предыдущего разговора. Доложив результат расследования, Ляпин положил на стол прокурора папку с копиями необходимых документов и добавил: «Я не имею права говорить о том, где и как используется Ваш прибор, но уточню, что ущерб от поставки бракованных изделий несет страна, недополучившая стратегически важное сырье. Я не возбуждаю уголовное дело из-за территориальной неподследственности, это Ваша компетенция, но материалы моего расследования будут приложены к иску в арбитраж. Мы потребуем компенсации убытков. А наказывать или нет конкретных виновников — решать Вам. Спасибо за содействие, Иван Егорович, не поминайте плохим словом». Все, скорей домой. Командировка слишком затянулась.

— 5 —

Войдя в свою квартиру, Ляпин вдруг ощутил насколько соскучился по жене. Похоже, она тоже, потому что без малейшего сопротивления отправилась с ним на «Ладогу». И только откинувшись через полчаса на спину Ляпин увидел в углу комнаты стоящий на длинных тоненьких ножках телевизор с рогатой раздвижной антенной на нем. «Чайка» — прочитал надпись на телевизоре.

— Оля, откуда это?

— Ой, Гена, тут такое дело… Приходит мужчина, да? Такой приятный, вежливый и говорит, что в торг привезли телевизоры. Он звонил тебе, но ты в командировке, вот он и пришел предложить. Да? Разбирают быстро, надо было решать. Я согласилась, а через час привезли телевизор, чек на него, сами подключили и настроили. Обе программы центрального телевидения через «Орбиту» показывает. Деньги я отдала ровно по чеку. Хорошие люди тут.

— Оля, ты опять за старое принялась? — Ляпин трижды глубоко вздохнул, чтобы успокоиться и начал менторским тоном очередную воспитательную речь — Я и торговая сеть — антагонисты. Они воруют, а я их разоблачаю. Они стремятся стать полезными мне, а я избегаю принимать их услуги. Если я что-то приму, то тут же они обратятся за ответной услугой ко мне. И все, Оля, все, я влип.

— Ну что я сделала не так? — с обидой произнесла Ольга — Если пришел человек и предложил купить. Так ведь, наверное, здесь так принято. Ты сам говорил, что здесь живут очень хорошие люди.

— Так люди, Оля, и торгаши — это ж две большие разницы. В торговле невысокие оклады, а живут они все не хило. Откуда, Оля, у них средства? Я терпеть не могу нечистоплотность, в том числе мошенничество. У меня, Оля, на них стойкая аллергия.

— И что, мне теперь отнести телевизор обратно и плюнуть ему в лицо? Так он не представился, и я даже не знаю где его искать. А вообще, ты мент, ты найдешь. Вот как найдешь, так и плюнь сам, а меня уволь. Я буду смотреть телевизор. Да? Тут не только два канала ЦТ показывают, тут по второму даже магаданские новости передают.

Ляпин прекрасно понимал, что никто не понесет телевизор обратно, но остановиться не мог и еще минут пятнадцать воспитывал жену, которая не возражала, но ясно давала понять: заткнись, осточертело. Ляпин ушел, буркнув: «Я в прокуратуру», а Ольга уселась на «Ладоге» в позу «лотос» и, словно китайский болванчик, начала раскачивать головой. Так ей лучше думалось. Наконец, она почувствовала холод и с удивлением обнаружила, что до сих пор сидит абсолютно голая. Встряхнувшись, Ольга накинула на себя байковый халат, уселась за кухонный стол и ощутила непреодолимое желание поделиться своими горестями. Излить душу она могла только двум людям: школьной подруге Галке и, как это ни странно, отцу. Вот ему-то она и решила написать. Не здороваясь, без всякой преамбулы, Ольга начала:

«Ты представляешь, папа, как притягивает к себе человек в форме? А Гена, как ты помнишь, мало того, что при погонах, он ростом под метр девяносто, стройный, мужественный, одним словом, я тогда не устояла. Да и тебе он нравился своей положительностью. Но его правильность оказалась приторной и вскоре надоела. Он весь такой непогрешимый, а я свободно отношусь к закону, я вообще с ним не знакома. Сейчас меня это просто угнетает. Ты же видел, как я любила Гену, он был для меня свет в окне, магнит, который притягивал меня. Я с радостью родила ему двух девочек, твоих любимых внучек. Но потом мне стало тесно в тех рамках, что он соорудил для меня: это нельзя, с этим не водись, помни, что мне всегда готовы подсунуть, чтобы потом потребовать услугу. Он живет с этим, а я не могу. Я же, как ты сам сказал, экстраверт, я живу среди людей, я верю им и нуждаюсь в них. Я поняла, что любовь придумала сама себе. Нет у нас любви и не было. Правда, я не знаю, как Гена понимает это. Я и его придумала сообразно внешности. Я держусь, не подаю вида, что чувства больше нету. Не знаю, но мне кажется, что Гена ощутил изменения в наших отношениях. Когда Гена уехал в Магадан и я на год осталась одна, я увлеклась другим мужчиной. Папа, вот тогда и почувствовала, что меня притягивает к Гене только плоть. Потому что именно это толкнуло меня к сослуживцу в Краснодаре. А теперь я не знаю, что мне делать. Как-то люди расходятся, начинают новые отношения с мужчинами. Папа, мне почти 40. В этом возрасте шансы женщины найти себе другого близки к нулю, поэтому я пока не готова расстаться с Геной, но и с ним мне стало тяжело общаться. Вот такие у меня невеселые дела, папа. Привет маме, дочкам и знакомым. Целую, ты у меня единственный такой, кто все понимает». — Закончив письмо, Ольга почувствовала дорожки слез от глаз к уголкам губ и дальше по подбородку. Запечатала послание в конверт и пошла умываться.

— 6 —

Ляпин в задумчивости сидел за рабочим столом, когда Селиверстов огорошил его новым заданием:

— Геннадий Сергеевич, пора тебе за золото браться, ты на Колыме, все-таки работаешь. Артель «Заря» на Коркодоне образовалась, а мы не знаем, что это за зверь. База у них в Сеймчане, у твоего друга Долгова, вот и шуруй туда сегодня же. Посмотри их, познакомься, сложи мнение и мне его выдай.

— А районная прокуратура что?

— Ты что-то попутал? Я твой начальник и я тебя посылаю в Сеймчан. А надо будет среднеканских следователей привлечь. я это сделаю без раздумий.

— Каких следователей?

— Среднеканский — это район нашей области, а районный центр — Сеймчан. Пора было самому разобраться.

— Игорь Петрович, а управление торговли как же? Мне бы еще недельку на них, ведь практически все готово. Сдам дело в суд, и тогда на золото.

— Недельку, Геннадий Сергеевич, — это много. Три дня тебе, и с песней вперед!

Ляпин и сам понимал, что с директором гастронома и компанией дело закончено. Допрошено 84 человека, проведено 11 экспертиз, исписаны килограммы бумаги и истрачено 2 пузырька фиолетовых чернил. Конечно же, он управится за три дня, а что потом? Тема совершенно новая, со своими нюансами, а расхитители — народ ушлый, их с кондачка не возьмёшь. «Да что я, в самом деле. Начальник умный мужик, Долгова к месту вспомнил. С него и начну ликвидацию своей безграмотности» — Ляпин вздохнул и придвинул к себе один из томов будущего уголовного дела.

В пятницу Ляпин сдал в суд материалы уголовного дела по факту хищения продуктов питания, а в понедельник УАЗик отвез его в Сокол, откуда рейсовый «Ил» доставил в знаменитый аэропорт Сеймчана. А знаменит он был тем, что в годы войны служил одним из промежуточных аэродромов Алсиба, принимал на дозаправку американские самолеты, которые в годы войны своим ходом летели из США на восточный фронт.

Всю дорогу Ляпин переживал очередную ссору с женой: прокручивал в мозгу ее слова, анализировал свои ответы, раскаивался в сказанном и бесился от того, что Ольга не понимает, что творит.

Следующее утро после воспитательной беседы она начала с того, что высказала мужу свое отношение к его нетерпимости в части покупки дефицитных товаров. Ляпин долго молчал, потом взорвался, начал отвечать. Да полбеды, покричали, и будет, так ведь нет. После обеда привезли ковер. Квитанция, чек оплаты ковра, чек оплаты доставки, все было на месте, поэтому при курьере Ляпин промолчал, а потом по новой крики и слезы.

А в воскресенье, вооружившись дрелью, победитовым сверлом, взятым у соседа пробойником и тяжелым молотком, Ляпин полдня проделывал шесть отверстий в бетонной стене для крепления ковра. Устал, майка взмокла, руки на последней дырке уже тряслись, а на злость места не осталось, ушла куда-то. Заколотил деревянные пробки, вбил в каждую по гвоздю и повесил ковер. Отошел, посмотрел, и ведь понравилось, черт его побери. Полтора на два метра, в приглушенных тонах узбекский орнамент, уюта в комнате стало намного больше. А Ольга… Ляпин чувствовал, что и «жить с ней дальше невмоготу, и пристрелить жалко». Вариант развода он не рассматривал. Да и стрелять никого не собирался, так, анекдот вспомнился.

Во время ужина Ляпин решил поговорить с женой:

— Олюня, уезжаю я завтра в Сеймчан. На несколько дней.

— Уезжай. — Безразлично ответила Ольга.

— За мной в шесть утра машина заедет, давай сразу после ужина ляжем.

— Гена, — взорвалась Ольга, — ты не понимаешь, что с интересами женщины надо считаться? Я для тебя — инструмент для снятия стресса, а обо мне ты думаешь? Я женщина и устроена по-другому, Мне, чтобы получить удовольствие, надо начинать в хорошем настроении. А откуда оно? Я вообще устала от тебя. Занес же черт тебя в эту дыру, в Краснодаре я б давно уже села на автобус и укатила к маме. А тут… — и Ольга расплакалась.

Тяжелые мысли не дали ему уснуть ночью, не покидали всю дорогу до Сеймчана, и только в кабинете Долгова Ляпин начал приходить в себя.

— 7 —

А через сутки твердо решившая улетать Ольга паковала вещи. Процесс сбора был в разгаре, когда в дверь позвонили. Звонившей оказалась высокая, с портящим ее непропорционально сложенным лицом, явно еврейских кровей женщина. Похоже, ровесница.

— Здравствуйте, я из квартиры напротив. Софья, но мне привычнее, когда меня называют Софой. На ты можно?

— Можно, — нерешительно ответила Ольга.

— А мы только из отпуска вернулись, полгода отдыхали. Вот, узнала, что новые соседи появились, зашла представиться. Давай дружить будем. А ты куда это собираешься? — Софа заметила полуупакованные чемоданы, гору женских принадлежностей на «Ладоге». — В командировку или как?

— Или как. — Всхлипнула Ольга и вдруг с ней случилось невероятное: она плюхнулась на диван рядом с вещами и откровенно поведала впервые увиденной женщине все горести жизни с мужем-правдолюбом.

Выслушав ее, Софа заговорила.

«Ну, знаешь ли, ты на все пятьсот не права. Ты что творишь? Ты целеустремленно сыплешь ему соль на раны. Он говорит «нельзя», а ты плюешь и ставишь его перед фактом: «хочу и буду». А ты поной недельку, пожалуйся, как тяжело тебе жить без телевизора, как много времени муж отдает работе, а тебе поговорить-то не с кем. Телевизор в данном случае — это то, что надо. Это даже лучше, чем собеседница: он вопросов не задает. Зато не только говорит, но еще и показывает. Вот увидишь, он нашел бы способ купить телевизор и быть при этом довольным. И с ковром то же самое: спать у стенки холодно, замерзаешь. Не делай удивленные глаза, все мужики любят спать с краю, поэтому и говорю, что именно тебе холодно спать около голой стенки. Купит ковер и повесит, лишь бы ты не простудилась»

Софа замолчала, потом присела рядом с Ольгой, обняла ее за плечи и продолжила:

«С мужиком закрутила? Да и Бог с ним! Крути, сколько хочешь, но… Мужик этот должен быть женат и любить своих детей, тогда он не будет делать тебе дурацких предложений типа выйти за него замуж. Тебе чего нужно от мужика? Я не отвечу, тут у каждой по-своему, но каждой чего-то не хватает от мужа. Вот эту нехватку она и восполняет. Одна будет довольствоваться разговорами под стакан чая с пирожным, другой надо, что бы ее гладили и говорили ласковые слова, третьей нужны новые ощущения в сексе. По-разному у всех. Ну и что? Получила свое — и к мужу без чувства вины»

Ольга не могла скрыть удивление. Она впервые столкнулась с такой трактовкой семейных отношений. Это было необычно и в то же время так понятно, что она не удержалась и прижалась к Софе. Та в ответ погладила ее по спине и пересела так, чтобы иметь возможность жестикулировать: это была слабость Софы, она не умела говорить с неподвижными руками.

«Говоришь, ты для него станок на сексодроме? Ерунда на постном масле. Что посеешь, то и пожнешь. Значит, так себя поставила. Ты, подруга, подумай над тем, где и в чем ты нужна ему? Не знаешь? Я один из вариантов подскажу. Твой муж на рыбалку ездит? — Ольга отрицательно покачала головой. — Плевать, научим. Давай так договоримся. Я проведу беседу с Теймуром: это муж, и покатим. Мужики тут же сеть поставят, удочки забросят, а про то, чтобы элементарные удобства для ночлега создать — это для них как-то не в кайф. Вот тут-то мы с тобой и нужны. Палатку, конечно, они поставят, дрова нарубят. А уж мы с тобой костерок разведем, водичку под уху на огне вскипятим, а водочку в речке остудим. Пока вода закипит, рыбка для нее уже будет. А там и на сагудай наловят. — Увидев вопросительный взгляд Ольги, Софа пояснила. — Сагудай — это ммммм…. Нет слов, как божественно. Это надо делать и есть. Короче, это свежая рыбка типа чир, нельма, муксун, я даже из валька и семги делала, тоже бесподобно. Режешь ее на куски, солишь, перчишь, маслица растительного туда, совсем чуток уксуса и немного водки, а потом закрыть крышкой и потрясти 10-15 минут. Все. Вот это уже едят. — Софа сглотнула, — Извини, это для меня, как для хохла сало, от одного воспоминания чуть слюной не захлебнулась. Такая еда на берегу реки или озера полцарства стоит. Ну, что, поедем?»

Ольга вдруг разрыдалась:

— Дура я, дура бестолковая. Я же люблю Гену. Я не хочу уезжать, я не знаю, что на меня накатило. Мне тебя не хватало, некому было глаза открыть. Да? Где ты всему этому научилась?

— Читай книжки, бабка, читай книжки, Любка, — запела Софа, — читай книжки ты моя сизая голубка. Кстати, я тут у тебя пока посидела, чуть мозги не отравила твоей парфюмерией. Оля, духи должны не отпугивать мужиков, а привлекать их. Не зазывать наподобие базарной бабы, а именно привлекать. Приблизится к тебе мужик на полметра и чувствует неуловимый запах чего-то очень приятного и загадочного. Поиск разгадки заставит его приблизить свое лицо к тебе и крепко вдохнуть. На это рассчитаны лучшие французские духи. Они стоят бешеные деньги за флакон, но ими не поливают прическу, ими подушечками пальцев наносят аромат на небольшую площадь лица. А тут проходит мимо дама, а от ее аромата в горле першит. Мы не ощущаем собственный запах, будь то пот или прочие выделения. Поэтому должны ориентироваться на восприятие нашего запаха окружающими. У мужиков не лучше. Они вообще после бритья морду «Тройным одеколоном», в лучшем случае «Шипром» умывают и затем источают его в радиусе 15 метров. А меня тошнит от «Шипра». Что творят с собой люди? — Софа посчитала, что теперь ее миссия выполнена полностью и, попрощавшись, ушла.