Первый промывочный сезон

— 1 —

Первое золото в сезоне — это «момент истины». Тут становится понятным насколько правдиво геологи дали цифры по содержанию золотого песка в кубометре породы. В 67-ом на прииске «Прохоровский» геологи «ошиблись» в меньшую сторону, и тогда горнопромышленный комбинат, согласно нормативам, установил более высокую цену на каждый сданный грамм золота. Через пару месяцев «ошибка» стала очевидной, но доказать умышленное занижение показателей следствию не удалось. Под суд главного геолога не подвели, но исключили из партии. Это означало конец карьеры. Злые языки трепали, будто исключенные геологи уезжали на материк довольно обеспеченными людьми. Но, опять же, за руку никого не поймали, доказать взятку не могли.

На Коркодоне месторождение разведали четыре года назад. Содержание золота в песке было низким, разработка госпредприятием не планировалась в связи с убыточностью производства, старатели тоже как-то не очень кидались на этот участок. А тут нарисовался с Чукотки Кербиев и оказался вне конкуренции.

В эту неделю Кербиев с нетерпением ждал первую промывку. Конечно, это чушь собачья: с одного промывочного дня прогноз на сезон не сделаешь, но сердце щемило, душа жила эти дни в сумасшедшем напряжении и ждала первого золота, снятого с промприбора. Но за три дня до запуска промывочного прибора пришла радиограмма от Долгова, извещавшая, что завтра председателя артели «Заря» ждет начальник управления «Главзолото» и вертолет, который доставит Кербиева сначала в Сеймчан, а оттуда в Магадан, уже выслан, билет на Москву забронирован. Кербиев с досадой плюнул на бланк радиограммы, добавил к плевку пару матерных фраз и пошел собираться в Сеймчан. От таких встреч не отказываются и даты самостоятельно не переносят. Пришлось лететь в Москву.

Павел Тихонович Широков должность начальника управления «Главзолото» Министерства цветной металлургии занимал четыре года, то есть с момента создания самого министерства. Умный и дальновидный человек, Широков всячески поддерживал артельщиков, ежегодно дающих в казну более тридцати процентов золотого запаса, многих знал в лицо, на многих приисках побывал, но до Колымы как-то не добрался. В этом году Широков решил заполнить пробел и познакомиться с наиболее сильными председателями старательских артелей Магаданской области. Я не входил в их число, но поскольку сменил известного среди золотопромышленников Курехина, был помечен, как перспективный и в списке шел последним.

11 мая 1969 года Виктор Сергеевич Кербиев неторопливо шел по Калининскому проспекту вверх от Арбатской площади. Изумительно теплое солнышко приятно грело, легкий ветерок не позволял вспотеть, до назначенного времени оставалось 36 минут, а до крыльца Минцветмета оставалось-то не больше сотни шагов. Москва шумела, галдела и куда-то неслась, его обгоняли попутчики, казалось, что он всем мешает. Но желания включиться в общий темп ходьбы у Кербиева не было ни капельки.

Дойдя до ярко раскрашенной небольшой церквушки, обнесенной чистеньким забором из стальных крашеных прутьев, он остановился. Церковь, ограда, церковный дворик абсолютно не вписывались в стеклобетонный экстерьер Калининского проспекта. К своему стыду, Кербиев еще ни разу не был в церкви. Более того, церковь и он были однополярные, а потому отталкивались друг от друга. Церковь, конечно, стояла на фундаменте и оттолкнуться не могла, но Кербиева она прямо-таки отшвыривала от себя. Объяснялось все просто — это был запретный плод. Советская власть капитально вбила в умы молодого поколения неприятия религии. Кербиев четко знал, что за посещение храма, чтение Библии, отмечание церковных праздников партийных исключали из КПСС, а комсомольцев из комсомола. Из последней организации он вышел самостоятельно по стечению обстоятельств. Не добрался комсомол до артели на Чукотке, кстати, и партия коммунистов тоже. Но вот прямо сейчас возникло непреодолимое желание войти внутрь. Кербиев шагнул в сторону ворот, оглянулся по сторонам, сердце учащенно застучало в ребра. Запрет, вбитый в его башку, все еще был силен, и он победил Кербиева. Тот сделал глубокий вдох, махнул, как крыльями, обеими руками, сбросил наваждение и отправился на противоположную сторону проспекта к первому из четырех домов-книжек, ставших символом Нового Арбата.

Пройдя еще немного вперед, Кербиев добрался до Минцветмета, посмотрел на часы и ощутил в груди тепло удовольствия. Вчера в ларьке он увидел электронный часы на коричневом браслете. Вместо стрелок на них светились часы и минуты, а в маленьком окошечке мигали в возрастающем порядке секунды. Не купить такое чудо он просто не мог. На прииске рабочие вообще не носили часов. Председатель купил по случаю корабельную рынду и дежурный каждый час отбивал склянки. Им хватало. Теперь же Кербиев каждые полчаса интересовался временем и с гордостью смотрел на свое запястье. Задержавшись на крыльце, он с любопытством смотрел на мужские запястья. Увиденное его радовало: электронные часы были только лишь у каждого двадцатого человека. Кербиев постоял под ласкающим солнцем еще минут 15, повернулся, и увидел в стекле свое отражение в полный рост. Зрелище его впечатлило. Дело в том, что по дороге в гостиницу Минцветмета, расположившейся на углу Гиляровского и Трифоновской, Кербиев заскочил в универмаг и купил костюм-двойку, рубашку и галстук, после чего продавщица, дай ей Бог здоровья, посоветовала зайти в обувной отдел. По дороге в обувной он увидел салон-парикмахерскую и зашел постричься-побриться. Это было нечто невообразимое. Красавица в белоснежном обтягивающем халатике, под которым ясно просматривались такие же завораживающие белизной лифчик и трусики, помыла ему голову, постригла и сделала укладку с феном. Кербиев о том, что такое делают мужчинам, даже не слышал. И, получив квитанцию для оплаты в кассе почти на три рубля, он доставил себе еще одно огромное удовольствие: проскользнул рукой по ее бедру от пояса и до дна кармана, в котором оставил рублевую бумажку. Красавица улыбнулась и предложила приходить еще. «А куда я денусь! Я теперь каждый свой прилет в Москву буду начинать с салона-парикмахерской». В гостинице он переоделся, достал из дорожной сумки небольшой черный портфель из натуральной кожи — дал на прокат Долгов за бутылку коньяка, и вот теперь смотрел на свое отражение в стекле и не узнавал. Время встречи приближалось, и Кербиев потянул на себя высоченную тяжелую створку двери.

Начальник управления «Главзолото» Кербиеву очень понравился. Деловой мужик, знающий проблемы старателей, говорящий на одном языке с ними, он вызвал уважение к себе. Да и внешне соответствовал своему статусу: крупный мужчина лет пятидесяти с проседью в волнистых черных волосах, грубо вырезанное лицо не отталкивало, а наоборот, придавало значимость. Длилась встреча 15 минут, из которых 14 говорил Кербиев и одну минуту — Широков. А главное, он обещал поддержку и вручил председателю артели визитку с номером своего телефона.

Впечатление от встречи с начальником управления не могло унять тревогу: сегодня запустили промприбор, а с учетом разницы во времени уже наверняка успели и золотишка намыть. Внутри зудело нетерпение и Кербиев, выйдя из министерства, почти бегом помчался на переговорный пункт позвонить домой. Соединили с Сеймчаном на удивление быстро, через час.

— Алло, Ефим Рафаилович, здравствуйте.… Алло. Алло. Девушка, дайте связь.

— Кербиев, Кербиев, я слышу тебя — заорал в трубку знакомый голос.

— Ефим Рафаилович, хорошо слышишь?

— Да чтобы да, Витя, так нет. Говори погромче.

— Какие новости с прииска? — во все горло закричал Кербиев

— Так 962 грамма сняли с прибора.

— Слава тебе, Господи. Состоялось. Замечательно, Ефим Рафаилович, передавай всем привет, я за пару дней доберусь до вас.

Цифра соответствовала ожидаемой, а, значит, вселяла веру в успех затеянного дела, теперь все зависело от Кербиевских организаторских способностей.

 

— 2 —

Погода по-прежнему радовала, настроение ей соответствовало и Кербиев решил от центрального телеграфа до Белорусского вокзала пройти пешком. Перед самой площадью Маяковского на противоположной стороне улицы он заметил светящуюся зеленую надпись «Ресторан София», и направился туда. Есть не особенно хотелось, но на аэровокзале, куда он направлялся, лучшим блюдом из еды могла быть разве что «осетрина второй свежести». Увидев в меню говядину разварную, он заказал ее и не ошибся. На большой тарелке лежал хороший кусок ароматной томленой говядины, политой соусом с корнишонами, маринованными грибами, пикулями. На гарнир подали итальянские макароны на порционной тарелочке, обсыпанные сыром, сухарями, запеченными до корочки и щедро облитые сметаной. Заглянув в меню, Кербиев покрутил головой: в строке «говядина разварная с итальянскими макаронами» значилось 3 р 60 коп. Ресторан был так себе, средней паршивости, но все поданное на стол понравилось. Кербиев любил мясо и знал в нем толк, это блюдо приготовлено было отлично. Салат тоже был неплох. Сыр в нем горчил, но видимо так положено. Кербиев не стал придираться, сыр был не его конек.

Душистая говядина переключила его мысли на другую тему, и в голове возникла шальная мысль. Она не была спонтанной, Кербиев задумывался об этом на прииске, просто тут решил, что подвернувшийся случай не надо упускать, и надо прямо сейчас провести разведку боем. Он попросил позвать шеф-повара. Увидев низкого толстого человека лет шестидесяти с лицом Евгения Леонова, понял, что ничего не получится, но все равно предложил поехать на Колыму, кормить старателей.

— Очень-очень неожиданно, молодой человек. Даже заманчиво, я бы сказал. Но медкомиссию я не пройду, сердечко тамошних условий не выдержит. Хотя, — шеф-повар присел за стол напротив Кербиева, — могу предложить су-шефа. Парню сорок лет, талант есть, амбиций хватает, деньги нужны.

— А что такое су-шеф?

— Это в ресторанной иерархии мой заместитель. Делает всегда больше, чем я, только последнее слово остается за мной.

Разговор с Данилой, так звали су-шефа, затянулся минут на сорок. Иногда его вопросы ставили Кербиева в тупик и тот, шевеля мозгами, искал ответ, а Данила, понимающе покачав головой, продолжал:

— Виктор Сергеевич, но ведь вы понимаете, что на керосинке обед на артель не приготовишь, а костер — он только для турпоходов хорош?

— Но ведь наш повар готовит сейчас на костре на всю команду.

— Так ведь поэтому Вы меня и зовете, что костровая пища Вас не устраивает.

Затронули наличие кухонного инвентаря, посуды, к тому же Данила дал список специй, которые нужно купить «тут неподалеку, в Елисеевском магазине».

— Нет, дружище, я уже на самолет отправляюсь. Забери перечень себе и вот тебе 100 рублей. Купи сам.

— Да что Вы, Виктор Сергеевич, я ж еще не сказал, что еду к Вам.

— Не сказал, но подумал. Так что три дня на то, чтобы посоветоваться с семьей, тебе хватит?

— Хватит, Виктор Сергеевич. Я вообще-то не против, вот только у меня жена и два сына-школьника.

— Данила, ты у нас будешь не артельщик, а наемный рабочий — это существенная разница. Артельщики получат свои деньги после окончания сезона. Тебе будем платить ежемесячно, плюс подъемные пол оклада и оплаченный проезд, плюс на прииске полное отсутствие магазинов и тратить деньги будет негде. Так что шли в Москву свою получку, и семья без тебя бедствовать не будет.

Из ресторана Кербиев вышел довольной удачной сделкой, а он именно так расценивал привлечение толкового повара в артель. Кербиев не мог объяснить, откуда в нем эта тяга к организации бытовых условий. Хотя, один рассказ человека, побывавшего в командировке в Японии, он крепко запомнил.

Человек был на комбинате по производству горно-обогатительного оборудования, беседовал с руководством комбината. Был конец рабочего дня, и он в окно увидел, что к проходной подали автобусы. Все выходящие садились в автобусы под разными номерами и разъезжались. Человек восхитился сервисом, а директор поясняет: «Нет, обычно они самостоятельно разъезжаются по домам. Но по прогнозу скоро начнется дождь, а люди утром вышли из квартир без зонтов. Они промокнут, заболеют и мои убытки превысят мои расходы на автобусы». Вот это акула капитализма! Вот это забота о своей прибыли. Учиться у них надо!

Его развеселила еще одна история, когда этот же человек спрашивает директора, как тот поощряет рационализаторов.

— А кто это такие? — интересуется директор.

— А это когда рабочий видит, что можно удешевить конструкцию или ускорить обработку детали и подает рационализаторское предложение.

— Я уволю того конструктора и того технолога, после которых рабочий может что-то улучшить.

Кербиев от души рассмеялся собственным мыслям, понял, что вагоне метро полно людей, замолчал и смущенно посмотрел на окружающих. За придурка его, похоже, не приняли, но улыбки на лице были у многих.

Размышления прервались объявлением машиниста: «Станция «Аэропорт», осторожно, двери открываются». Начался путь домой, на прииск.

— 3 —

 

Вашу мать, пацаны несмышленые. Дети, ешь твою в медь! — Кербиев психанул, потому что первое, что услышал, выйдя из вертолета, это сообщение о посещении прииска двумя бандитами. — Ну, и кто был главным ребенком? Кто переговоры вел?»

За него оставался Иван Пригода, но стоящие рядом старатели повернули головы к бригадиру. «Давай, Петро, рассказывай подробно» — Кербиев увидел пустой ящик, перевернул его и присел. Старатели выстроились полукругом.

— Ну, это, начальник, та усе ж нэ так было. — Замямлил бригадир. — Мы же им ничого нэ обещали. Мы просто трохи выслушали их.

— По делу, по делу говори, — перебил председатель бригадира.

— Так, я и говорю. — Петро еще больше смешался. — Летел МИ-4 по-над речкой и раптом приземлився. Вот ни с того, ни с сего приземлився прямо на землю. Вышли двое: капитан милицейский и бандит с охотничьим ружьем. Я такое ружье видел, это пятизарядный автомат двенадцатого калибра. И держит его в руках, а не на плече. Подходят, значит, и ни тоби здрастэ, ни мени допобачення, а прямо старшого спрашивают. Иван и выходит вперед. А они ему: расценки, мол, знаете? А кто их знает, эти расценки и, главное, на что расценки-то. Иван и растерялся. А я спросил. Я, значит, спрашиваю, а бандит и говорит, мол, что ж вы, ребятушки, за рыжьем пошли, а бывалых-то и не спросили. Здесь разрешения властей мало, тут наш дозвил потрибно отримати. А наш дозвил стоит 10% от стоимости намытого золотишка. Раз в месяц, перед отправкой партии в город, будете нам отсыпать. Тут-то Егор с тремя парнями взяли в руки ломы и предложили убраться. А мент на ломы показывает и говорит, мол, вы сначала разрешение на оружие покажите. Издевается так, значит. А Егор в ответ: ты мозги не компассируй…

— Насчет компостирования мозгов не было сказано, Виктор Сергеевич. — перебил бригадира Егор, бородатый мужик под метр девяносто и с кулаками размером с кувалду, — Я сказал, чтобы…

Последовал отборный трехэтажный мат. Напряжение спало, все дружно заржали, как будто услышали слова Егора впервые. Неожиданно для себя Кербиев тоже расхохотался и попросил кружку воды. Небольшими глотками выпив пол-литра холодной, со льдинками, кристально чистой речной воды, он предложил Петру продолжить.

— Так вот, когда Егор сказал, чтобы ему мозги не компассировали — раздался дружный хохот, — то мент и говорит, мол, он зам начальника милиции Сеймчана, облетает вверенный ему район. А сейчас они постреляют по нам, десяток человек убьют, представят как вооруженное сопротивление законной власти. Тут и Егор лом положил на место.

— Да Виктор Сергеевич, ну, если бы только бандиты были, мы бы управились. А то бандит и при милиции с удостоверением. Я знаю, как тут быть? — Егор виновато развел руками.

— Ладно, Егор, проехали. — успокоил его председатель. — Не бить же тебе его ломом на самом деле. Опишите мне его, буду в Сеймчане, с ним встречусь.

 

Это была единственная неприятность на прииске. Промывка шла полным ходом. Взрывные работы провели еще позавчера и теперь, натужно ревя, по берегу ползал трактор, сгребая золотоносную породу к промприбору. «Беларусь» ковшом загружал породу в бункер. Промприбор грохотал, с шумом гоня по решеткам раздробленные кусочки породы. Каждый занимался своим делом, а Кербиев вдруг почувствовал, что смотрит на окружающее глазами постороннего человека.

Вокруг все еще было белым-бело, но на южных склонах сопок и по берегам реки снег растаял, обнажив тёмно-серые скалы и бурую от прошлогодней травы землю. У подножия сопок редко торчали из снега черные палки, символизируя деревья. Солнышко пригревало, поэтому народ работал в легких брезентовых куртках, но ночью был хороший минус, что было видно по ледяной бороде, свисавшей по бокам промприбора. Борода таяла, и с нее крупными каплями падала на землю вода, заледеневшая ночью. Речка набирала силу и ее поверхность была в промоинах, но в целом лед на реке еще стоял. Бурное снеготаяние ожидается через месяц, вот тогда вода поднимется на два-три метра и с сумасшедшей скоростью понесется к Колыме, стремясь поскорее отдать ей лишнюю воду. Полигон жил на всю катушку, несмотря на не совсем подходящие климатические условия.

Кербиев поднялся на пригорок, на административно-жилую часть территории прииска. Здесь весенний разлив людей не достанет, да и вид отсюда открывается чудесный. Казалось бы, суровый, безлюдный край, а завораживает своей чистотой.

В кухне-столовой возился Салахетдин. Поздоровавшись с председателем, он не стал отрываться от дел, готовя старателям обед. А Кербиева вновь захватили проблемы питания. То, что пригласил столичного повара — это хорошо, но недостаточно. Надо бы вести промывку круглосуточно. Ночей на этой широте почти не бывает, а простаивающая, пока люди спят, техника — недополученный доход. Смена 12 часов — так работает старательская артель «Заря», так работают другие артели. Но ничто не мешает запустить еще одну смену. Если за смену с промприбора снимается килограмм золота, то за сутки съем будет 2 кило. И потому столовая должна работать круглосуточно. Прекрасная идея, но почему другие так не работают? Ведь артели организовывают умные люди, умеющие денежку считать. Надо с экономистами поговорить.

 

— 4 —

Идея с круглосуточной промывкой оказалась экономически невыгодной, Кербиев от нее отказался, но появилась новая. Через 12 дней однообразного изматывающего труда он собрал старателей: «Мужики, знаю, что устали, что пора ужинать, я вас долго не задержу. С сегодняшнего дня объявляется новый для артели режим работы. Сейчас идете на ужин, где вас ожидают 2 новости. Первая: еду сегодня готовил новый повар, работавший до этого в московском ресторане. Вторая: на столе будет водка. Бутылка на троих. Не халява, из зарплаты вычтем».

Мужики загалдели, усталости как ни бывало, настроение поднялось и они потянулись к затянутому с трех сторон брезентом навесу, под которым стояли сколоченные из длинных строганых досок столы.

«Куда?! — Тормознул Кербиев старателей. — Я не закончил! Завтра никто не работает. Услышали? Топим баню, отдыхаем, развлекаемся, вкусно едим. Водку не пьем. Таким у нас будет каждый тринадцатый день работы. Выпивку выставляем вечером перед выходным.»

Народ явно пришел в хорошее настроение и тут кто-то крикнул: «А если я водку не пью?». После секундного замешательства председатель сориентировался: «Все непьющие кладут мне на стол заявления. Водку будем выставлять только для пьющих, а остальные получат компенсацию в рублях».

— Согласен.

— Годиться, я тоже подам.

— Я «за».

— Я сюда за деньгами приехал, а не водку пить. Вот если бы за казенный счет!

Мужиков, которые предпочли деньги, оказалось 11 человек, причем все они были с Украины. Да, они и в других вопросах отличались прижимистостью. Когда довольный народ разбрелся по своим делам, к председателю с видом побитой собаки подошел Салахетдин:

— Виктор Сергеич, а как же я? Я разве плохо готовлю?

— Ты кем у нас числишься, Салахетдин? — Кербиев присел и показал ему на соседний ящик.

— Я рабочий на промприборе, но с коэффициентом 0,7.

— Правильно. А теперь пойдешь на промприбор с коэффициентом Единица. Ты где готовить учился?

— У папы, он дома готовит еду.

— А Данила в институте на кулинарного технолога выучился, работал в столичном ресторане помощником шеф-повара.

— Виктор Сергеич, а, может, ему помощник нужен?

Кербиев видел, что Салахетдин категорически не хочет брать в руки грабли вместо поварешки.

— Все, отдыхай, как все, и на работу к промприбору. Не хочешь — отправлю ближайшей вертушкой в Сеймчан.

Старателям же председатель приготовил еще один сюрприз, и утром на двери балка, в который еще никто ни разу не входил со дня начала промывочного сезона, появилась табличка «Балок отдыха», и отсутствовал замок. С новшеством разобрались быстро. Выбросили из балка волейбольный мяч и тут же попытались устроить футбол. Но фокус не удался, бегать по камням было неудобно, да и мяч отпрыгивал от них в непредсказуемом направлении. Все-таки стали в круг и переключились на волейбол. Любителей работать головой ожидали шахматы и шахматные часы. Они тут же попытались сесть за стол, но дежурный по балку выпроводил их под навес: «Здесь люди новости будут слушать». К шахматистам отправились и доминошники. Но нашлись и такие, кто расположился внутри балка в удобных креслах и блаженствовал в обсуждении новостей, которые принимала на стационарную антенну большая, размером с положенную на бок табуретку, радиола «Мир». Особенно все развеселились, когда наткнулись на одну из китайских радиостанций. «Колосс на глиняных ногах», «Бумажный тигр», «Последнее предупреждение» — этими выражениями была наполнена вся речь китайских дикторов. Нашли и «Голос Америки», по которому читали повесть неизвестного автора Солженицына. Повесть про Ивана Денисовича понравилась. Были среди старателей люди, не понаслышке знакомые с лагерной жизнью, так они слезы вытирали. Нашлись и такие, кто, взяв книжку, завалился на свою кровать и отдался пассивному отдыху.

Баньку к вечеру истопили на славу. Мужики исхлестали о тела 8 веников до голых прутьев. Из парилки выскакивали гуртом и, сломя голову, с воплями бежали к реке и бросались в холодную воду. А на ужин новый повар каждому вручил деревянный шампур с сочным, румяным шашлыком. «Эх, вот сегодня бы водки» — сожалели мужики.

Первый рабочий день после отдыха начали так, будто это был первый день сезона. Кербиев понял, что не ошибся: отдых пошел на пользу, надо давать людям передышку. Обойдя хозяйство, он вошел в свой балок, включил радиоприемник, поймал «Маяк» и заслушался. Эдита Пьеха пела про маму. Пела трогательно, пела так, как может петь только любящая дочь, обращаясь к любимой маме. Он сел за стол, обнял голову руками и из глаз покатились слезы. Стесняться было некого, поэтому он не вытирал их, давая возможность течь из внутренних уголков глаз вдоль носа на подбородок. Как только песня кончилась, Кербиев тут же выключил приемник и отдался воспоминаниям. Он любил родителей. Они, похоже, не знали об этом, потому что приезжал Виктор ненадолго, писал редко и мало. Деньги высылал, но это не в счет. Он любил обоих, и запой сейчас кто-нибудь такую же трогательную песню о папе, он бы также не удержался от слез. «Так что ж я за бестолочь такая? Как я могу так мало отдавать им своей любви?» – но через 15 минут его мозг был готов к трудовым будням. Мама с папой опять остались ни с чем.

— 5 –

В Сеймчан Кербиев полетел только 2 июня. Надо было порешать кое-какие вопросы с Долговым, да и в конторе побывать. Он не был готов к созданию полноценной базы на прииске, поэтому наемные работники, не занятые непосредственно добычей золота, трудились в Сеймчане, полностью подчиняясь главбуху. С конторы председатель и начал. Просмотрел документы, поговорил с людьми, дал указания, послушал отчеты, после чего позвонил Долгову и договорился о встрече.

А пока оставалось время и можно повидаться с милиционером. Тот больше не появлялся на прииске, но неровен час, опять примчится. А там и до беды не далеко. Кербиев впервые столкнулся с откровенным вымогательством, да еще под угрозой оружия. Скорее всего, Курехин знал об этом, но никогда ему не рассказывал. Грабеж с участием милиции — до его ума не доходило, что такое бывает в жизни. «Ну, и как говорить с этим ментом поганым? Нет, платить не буду однозначно, мною он подавится. – решил Кербиев, – А вот разрешение на ружья надо получить и людей в охрану нанять. Старатели пусть золото моют, воевать — это не их дело. Да и кассу с намытым золотом охранять надо. Нет, к менту попозже пойду, надо сначала с Долговым поговорить, что к чему и как. Он мужик опытный, подскажет».

Разговор с Долговым получил неожиданную развязку. Владимир Иванович просто снял трубку с телефона и набрал три цифры: «Алло, Петр Семенович, здравствуй, Долгов. Ты зачем на Коркодоне моих артельщиков пугал? … Ты, и перепутал? Не смеши… Ага, у меня председатель … Он зайдет к тебе. Ты, кстати, помоги ему, позвони в разрешительный отдел. Надо же ему от твоих сборщиков податей обороняться … Да шучу, шучу, но разрешение помоги оформить… Ладно, пусть охотничьи».

Долгов положил трубку: «Все слышал? Собирает он дань с диких старателей, да не мое это дело. Бог ему судья. Но трогать моих он не может, вы ему не по зубам. Иди к нему прямо сейчас, он извиниться хочет. Ему война со мной ни к чему. Да, карабины оформить сложнее, но двустволки, думаю, тебя устроят».

 

Охотничьего магазина в Сеймчане не было и на следующее утро с разрешением на 4 охотничьих ружья, оформив командировку, Кербиев полетел в Магадан.

Ему удалось купить три «советских Зауэра», лучшие на сегодняшний день охотничьи ружья модели ИЖ-54. Это для охранников. И для себя приобрел мечту охотника пятизарядный полуавтомат МЦ-21-12. С ружьями просто повезло: в торговый зал вошел Боря Семин, с которым работали вместе у Курехина. Встреча была бурной, с обниманиями и похлопываниями, после чего Боря завел Кербиева не куда-нибудь, а в кабинет директора магазина: «Андрюха, привет. Друг мой, Кербиев. Сейчас в Среднеканском районе моет. Подбери ему оружие из того, что на витрину не ставишь. Ну и, сам понимаешь, патроны нужны на крупного зверя в человечьем обличье, поэтому не ошибись с дробью, надо, чтобы била не насмерть. Да, и ножи из хорошей стали».

Выйдя из магазина, Кербиев понял, что погорячился и таскать по Магадану 25 килограммов ему не очень хочется, поэтому договорился и оставил ружья с патронами в кабинете директора, а сам отправился на биржу занятости населения. Там за пару часов подобрал пятерых ребят, отслуживших в десанте, дал им время до утра на сборы и отправился в гостиницу. На сегодняшний вечер по плану еще входила проститутка. 4 года корабельной службы плюс 8 лет в чукотской тундре не способствовали встрече с той единственной, которая станет спутницей жизни. Хорошо, что есть девицы, способные дать наслаждение и плевать, что они делают это за деньги. Каждый и каждая зарабатывают как умеют, и в работе этих девиц нет ничего плохого.

Монашество Кербиеву было чуждо, женщину он хотел постоянно, а в лирические моменты души думал о женитьбе и хотел ее, но не видел места, где можно встретить подходящую кандидатуру. На Крайнем Севере вообще переизбыток мужчин, и они с этим мирятся, но на несколько месяцев в году они, как гуси, улетают в теплые края, наполненные ласковыми, нежными, любящими женщинами. В гости к родителям Кербиев приезжал ежегодно, но на недельку-другую, больше не выдерживал. И тут пару не искал. Были девчонки, которые клеились ко нему в школе, но они все повыскакивали замуж. Нашлась в Сеймчане буфетчица Наташа Васильева, пригожая женщина чуть за тридцать, но она безумно была влюблена в женатого инженера с комбината. Тот приходил к ней 2 раза в месяц по расписанию. Наташиному организму этого явно не хватало, потому что уже на втором посещении буфета Кербиев договорился с ней о встрече. Всем Наташа была хороша, но два момента никак не устраивали Кербиева. Во-первых, во время сезона он не часто бывал в Сеймчане и не имел ни малейшего представления о том, сколько еще мужиков восполняют ей недостаток любви. Во-вторых, она не могла лечь в постель, не выпив пару-тройку рюмок коньяка. Это напрягало его непьющий организм.

Сегодняшний вечер с проституткой прошел штатно, накопившееся напряжение было сброшено. Мужики говорят, что у них после секса наступает усталость. Кербиев же ощущал прилив сил, ему хотелось петь, он любил всех на свете. На него женщина действовала, как эликсир бодрости. А утром на прииск отправилась компания из шести человек и при ружьях.

— 6 —

Еще работая бульдозеристом Кербиев задумывался о нерациональном использовании трактора. В должности зама Курехина его голова была забита другими проблемами, а теперь он председатель и просто обязан внедрять более экономичные методы добычи золота.

— Антоша, садись. — Кербиев возбужденно прошелся несколько раз от стенки до стенки по кабинету и хлопнул ладонью по столу. — Смотри. Вот промприбор. Вот, — провел ладонью по столу, — площадь, с которой мы бульдозером гребем пески к промприбору. На 150-200 метров уезжаем. Чуешь?

— Что чую-то, Витя? Все так делают. И нам, стало быть, так положено.

— Вот то-то и оно, что мы не как все. Мы хотим зарабатывать. Мы хотим жить в достатке. А поэтому бульдозер будет удаляться от промприбора не более, чем на 40 метров.

— Так ведь мы тогда замучаемся промприбор таскать с места на место.

— А ты прикинь: сколько соляры мы сжигаем, переведи на деньги. Это наши деньги, наши расходы. А сколько денег мы потратим на перенос промприбора? Да, скажешь, время будем терять. Не кипишуй, Антоша. Сколько времени промприбор простаивает в ожидании, пока бульдозер подгребет пески? Вот тебе работенка на ближайшие пару часов: просчитать экономическую составляющую моего предложения. Жду, Антоша.

Через час Антон Белов подошел к председателю, подождал, пока тот бурно обсуждал с мастером периодически возникающие проблемы на промывке. Наконец, деликатно покашлял, и Кербиев повернулся к Белову:

— Ну, Антон, я прав?

— Не совсем, Витя. Слушай, трактор за сезон сжирает около 40 тонн соляры. Если мы будем переставлять промприбор, он все рано будет сжигать 40 тонн, потому что работать будет по-прежнему 12 часов в сутки. О какой экономии ты говоришь?

Слушай, дорогой, ты совсем не понимаешь? Ты сколько классов учился? Так вот, Антоша, солярки уйдет столько же, но на промприбор «Сталинец» подаст песка в три-четыре раза больше, значит, себестоимость золота снизится и доходы возрастут. Ты не забыл, что цена, по которой мы сдаем золото комбинату, фиксирована и пересмотру не подлежит? Я дал тебе 2 часа, ты подошел через час, потому и не докумекал самостоятельно. Иди Антоша, и посчитай в свете того, что я тебе рассказал.

— 7 —

На сентябрь Кербиев наметил лететь в «Главзолото» к Широкову. Идея, с которой он собрался в Москву, была замечательная, хорошо продуманная и просчитанная, но никто в ее перспективность не верил. Традиционно сложилось так, что геологи по своему собственному плану ведут разведку местности, обрабатывают результаты, оценивают перспективность, согласовывают и что-то делают еще, а потом уже на уровне Минцветмета принимается решение о разработке полигона. Разведка и разработка — два никак не связанных между собой на административном уровне направления деятельности, а это убыточный способ производства.

Да, можно завершить работы на Коркодоне, вывезти оборудование, сесть в кабинете Долгова и вместе с ним подобрать новое золотоносное поле для старательской разработки. Но ведь есть такое слово «хозрасчет». Умница Косыгин, так все по полочкам разложил. Почему же социалистический способ производства не жалует его? Уже 4 года прошло со дня публикации Косыгинской реформы. Конечно же, Кербиев не знал, как обстоят дела в других отраслях, но в золотопромышленности понятия прибыльности и прибыли до сих пор не внедрялись и в отчетности не фигурировали.

А ведь проблему можно решить. Для этого надо, чтобы геологи пришли на разрабатываемую территорию и начали разведку на прилегающих к полигону площадях. В то, что там может оказаться запас золота, достаточный для промышленной добычи, никто не верил. Но очень велика вероятность того, что, для артели «Заря» эти запасы будут в самый раз. На карте строго очерчена зона, в которой артель может мыть золото. На этом участке взяты пробы, определено содержание золота в граммах на кубометр породы и назначена цена за каждый сданный грамм. Золото, снятое за пределами этой территории, будет расцениваться, как незаконная разработка месторождений полезных ископаемых. Так какого черта не поковырять землю за пределами очерченной зоны? Ведь расширение полигона всегда экономически выгоднее, чем сворачивание работ, а потом, после разведки, возвращение в те же края.

Кербиев прошел геологических чиновников снизу до самого верха, но безуспешно. Понял одно: начальник геологического управление боится потерять независимость, работая в таком тесном контакте с промышленниками, а партийные органы с подачи прокуратуры боятся, что разведка будет проплачена старателями и геологи занизят содержание золота в пользу последних. С этими соображениями председатель артели «Заря» и полетел в Москву.

К Широкову он попал только на следующий день после прилета. Павел Тихонович приезжих принимал строго по очереди и в определенные часы, а желающих попасть к нему было предостаточно. Это говорило о плохо поставленной работе на местах, если для решения проблемы надо было лететь в центр. Но в целом успокоило Кербиева. Если народ сюда летит, то тут на самом деле решают вопросы.

В кабинете начальника «Главзолото» ничего не изменилось, кроме календаря. Теперь на стене висел ярко оформленный лист размером с половину ватманского листа, фотографией какого-то прииска на нем и календарем на сентябрь месяц.

Принял Павел Тихонович по-деловому, без каких-либо «а как там у вас?». Выслушал, покрутил в пальцах завиток волос над ухом и предложил пару дней подождать:

— Ты знаешь, я заинтересовался. Но принимать предложение с бухты-барахты я не обучен. Мне нужно поговорить со специалистами, и в первую очередь, с экономистами. Поезжай домой, но будь на связи. Я позвоню тебе. И обязательно познакомься и поддерживай связь с начальником производственного объединения «Северовостокзолото» Брязгуновым. Вот тебе его телефон, а я сегодня же скажу ему о тебе. Там у вас не все спокойно, Брязгунов поддержит.

В Москву Кербиев прилетал второй раз в жизни, и она ему понравилась. Погода позволяла, поэтому с удовольствием направился к центру пешком. Когда впереди выросла Триумфальная арка, он понял, что пошел не в ту сторону, вспомнил из прочитанного, что где-то здесь должна быть Бородинская панорама и захотел побывать в ней. На кассе висело объявление, что сегодня панорама закрыта на санитарный день, но справа от кассы стоял огромный из стекла и бетона, раскрашенный во все цвета радуги универмаг. Два часа в универмаге пролетели незаметно. Кербиев терпеть не мог магазинов, особенно крупных, но тут не удержался. Вышел из универмага с двенадцатью механическими бритвами. Увидев такое чудо, работающее от пружины, он не удержался, чтобы не купить бритвы мужикам. Денег хватило только на двенадцать. Ну, ничего, там они или жребий кинут, или по очереди бриться будут. Но в том, что они обрадуются, Кербиев не сомневался. На прииске с электроэнергией была напряженка, розетки стояли не во всех балках. Для бритья грели на керосинках воду, в чашечку строгали мыло и взбивали в пену кисточкой для бритья, заправляли станок лезвием «Нева» и скребли щетину раз в два-три дня. Удовольствие было ниже среднего. До самолета оставалось еще 6 часов, но бродить надоело, он решил ехать на аэровокзал, где проводили регистрацию на рейс и доставку в экспрессах к трапу самолета.

На третий день после возвращения в кабинет председателя зашел главбух: «Виктор Сергеевич, тебя межгород к телефону». Кербиев пулей полетел к аппарату:

— Алло, Павел Тихонович? Здравствуйте, Кербиев у телефона.

— Здравствуй, Кербиев. Ты сколько времени намерен этот полигон разрабатывать?

— При заключении договора определили срок 5 лет. Я внедрил некоторые организационные мероприятия, убрал простои промывочного прибора, производительность рабочих повысилась в связи с полноценным отдыхом после работы. Павел Тихонович, я закончу работы на полигоне Коркодон в семьдесят втором году. Скорее всего летом, в середине сезона.

— Годится, Кербиев. Согласие, считай, ты получил. План на будущий год сверстан, там тебе места нет. А в семьдесят первом начнут геологи рядом с тобой работать.