Следственный изолятор

— 1 —

Зима для председателя старательской артели совершенно не означает время отдыха и безделья. именно зимой анализируется прошедший сезон, планируются все организационные мероприятия, заключаются нужные договоры, устанавливаются хорошие отношения с начальством. Кербиев познакомился с начальником «Северовостокзолота» Юрием Петровичем. Деловой мужик, правильно настроенный и иметь дела с ним приятно. Спасибо Широкову. Оказалось, что большинство вопросов, с которыми я летал в Москву, можно решать в Магадане. Следователь отстал от Кербиева, и тот словно набрал полную грудь воздуха и не мог надышаться. Да еще адвокат Соминская, в быту Света, стала заходить к нему в гости.

После общения в милиции Кербиев пригласил ее в контору и предложил на договорных условиях выполнять для артели «Заря» юридические услуги по мере необходимости. Из председательского кабинета можно выйти в две стороны: направо в коридор и налево его однокомнатную квартиру. И надо же было такому случиться, что Света перепутала двери и вышла, а, скорее, вошла в квартиру. Ее это очень развеселило, а Кербиеву пришлось угощать даму чаем.

В бытовых условиях Света оказалась не прагматиком-адвокатом, а очень интересной собеседницей. Дважды была замужем, но оба мужа довольно быстро от нее ушли. Уж очень специфическим характером обладала, а именно тем, который нужен в адвокатской деятельности и совершенно не подходит для налаживания мягких отношений в семье. Кербиев не напрягаясь нашел с ней общий язык. Разумеется, не на юридические темы. Алгоритм был простейший: она заходила в гости, он угощал, она уходила. В постель они пока, не ложились, но она уже с охотой принимала Кербиевские поглаживания не интимных мест.

Кербиеву нравилось смотреть, как человек ест, поэтому угощал он всегда с удовольствием и только тем, что нравится самому. Сегодня Кербиев готовил ветчину по рецепту Данилы. Он перед отъездом в отпуск преподал председателю урок по ее приготовлению, подарил 2 собственных термометра, сказав, что из отпуска привезет себе еще, и Кербиев периодически, не очень часто, чтобы не надоело, готовил ветчину. Это классная штука и вполне достойна того, чтобы ею покормить Свету. Для Кербиева же это являлось творческим процессом, от которого он получал колоссальное удовольствие.

Готовится ветчина долго, но дело того стоит. Три дня назад он купил килограмм свиного окорока, очень красивого, со слоем сала сантиметра 3-4 и положил в холодильник на разморозку. Да, благодаря Долгову, он теперь имел холодильник «Бирюса». Крайне дефицитная штука. Не только «Бирюса», любой холодильник в этих холодных краях дефицит, и покупается только по блату. Хорошо быть блатным, Кербиеву понравилось. А для просаливания, Данила говорил, мясо должно лежать при температуре от нуля до четырех градусов тепла.

Так что разморозил Кербиев мясо, приготовил рассол; 20 г соли и 1,5 г сахара, такие маленькие-маленькие весы тоже от Данилы, залил ста граммами воды, положил кусок в миску и шприцем накачал бедную свинину. Если что выливалось наружу, не обращал внимания. А потом начал массажировать этот кусок, втирая всю влагу в мясо. Минут за пять справился и положил в холодильник на трое суток.

Сегодня он достал будущую ветчину, завернул в полиэтиленовый пакет, перевязал шпагатом и положил в кастрюлю с холодной водой. И здесь потребовались термометры от Данилы. Один опустил в воду и следил, чтобы температура воды не превысила 80 градусов. Как говорил ему наставник, это критично. Печку включал, отключал, кастрюлю двигал туда-сюда по конфорке, держал градусы. Через час воткнул в кусок мяса спицу, на другом конце которой тоже был градусник. Он показал 64. Кербиев подождал, пока температура дойдет до 71, вынул мясо из воды, развернул и повесил на просушку.

А дальше началось шаманство. Он взял кастрюлю с плотно закрывающейся крышкой, постелил на дно кусочек фольги от пачки сигарет, насыпал треть горсточки ольховых щепочек, подаренных тем же Данилой, и раскалил на печке все это, пока не пошла вверх струйка дыма. Положил на решетку мясо, так, чтобы не касалось щепок, закрыл крышкой и стал ждать. Как только из-под крышки начал пробиваться дымок, он снял кастрюлю с конфорки и оставил на полчаса. Через полчаса готовое мясо пахло божественно, но Данила строго-настрого предупредил, что есть надо только через сутки, иначе ветчина не успеет набрать своего вкуса. Так что Света придет завтра, а ветчину он приготовил сегодня. А еще Рашид привез ему из Азербайджана прекрасный портвейн тамошнего розлива. «Поставлю к мясу и так думаю, что Света останется у меня до утра. Не знаю, но так хочется. Зря я что-ли ветчину готовил?».

А вообще Кербиев понял, что соскучился по своей команде, ему уже до неприличия хочется на полигон, хочется вновь испытать азарт от вида золотого песка в лотке. Это ни в коем случае не было «Золотой лихорадкой» по определению Джека Лондона, золото было конечным результатом его деятельности, мерилом. Его количество в лотке являлось оценкой работы председателя. Среди его людей, как считал Кербиев, не было ни одного, кто на полигоне считал бы будущую зарплату. Им на полигоне не нужны были деньги, потому что некуда было их тратить. Волнения и ожидания начинались только по окончании сезона, когда каждый ждал объявления о заработанной сумме и строил планы на будущее. Осенью они получали то, ради чего бросили семьи на материке и приперлись в нехоженые места. Люди получали те деньги, которых не могли заработать нигде больше. Но вместе с деньгами они приобрели понимание того, что золото не любит трусливых и скупых, поэтому дается в руки не каждому. В их руки оно шло, поэтому старатели видели смысл своих жизней в преумножении богатства и силы своей страны. Именно за это страна им платила.

— 2 —

По дороге домой Кербиев заинтересовался любопытной сценкой и остановился посмотреть, чем же дело закончится. Девушка в распахнутом пальто и шапке-ушанке, вцепившись в столб, уговаривала трех нетрезвых мужиков не трогать ее. Похоже, сама она была в той же кондиции, что и они, поэтому боялась упасть потеряв опору. Мужики пытались оторвать ее от столба, но алкоголя в них было больше нормы, поэтому ничего не получалось. Наконец, Кербиев решил, что пора вмешаться. Он был совсем не боец, ему претило причинение физическуй боли другому человеку.

Пьяные — другое дело, но тут и бить-то не надо: три толчка, и все трое лежат на тротуаре. Девушка поняла, что пришла помощь, отлепилась от столба и Кербиев тут же пожалел об этом: теперь он стал для нее столбом. До конторы оставались считанные метры, и пришлось волочь ее. Не зная, что делать дальше, дотащил до своей квартиры, где она плюхнулась на пол.

Кербиев расстегнул пальто, снял с девушки и с удивлением посмотрел на то, что из этого вышло. Она была без платья и комбинации. С головы до пояса это выглядело замечательно. Черный лифчик, большая редкость, прекрасно смотрелся на круглой аккуратной груди. А ниже пояса был кошмар: жуткого неопределенного цвета с претензией на голубой теплые с начесом штаны до колен и коричневые чулки в резинку на ногах, обутых в ботинки с галошами. Кербиев снял с нее обувь, поднял на руки, положил на кровать, накрыл полушубком и ушел к Ефиму Рафаиловичу.

Утром он застал ее сидящей на постели в штанах с начесом и в черном притягивающем взгляд лифчике. Полушубок лежал на полу.

— Ну, и кто ты такая, что прикажешь с тобой делать?

— А то не знаешь, что делать с девушкой? Только давай договоримся: сначала я в душ, потом покормишь, соточку нальешь для поправки здоровья, а потом я твоя. За то, что ночлег предоставил, попользуешься сегодня бесплатно.

Пока Кербиев переваривал сказанное, она сидела и отчаянно терла виски. Видимо, голова трещала.

— Так, я холостяк и еды у меня нет. Водку дома не держу, чтобы не спиться. Вода в душе по вторникам для гостей не течет. Платья тебе не найду, одевай свое пальто и иди куда знаешь, — Кербиев вышел на кухню, давая ей возможность встать и одеться.

— Ну и дурак. Я не ко всем так хорошо отношусь.

Подождав на кухне пару минут, Кербиев пошел выпроваживать незваную гостью и в коридоре нос к носу столкнулся со Светой. Улыбнувшись и кивнув ему. она вошла в комнату. Света классно продемонстрировала детскую игру «морская фигура замри». Она замерла в полуобороте в сторону дивана, на котором все в том же непотребном виде лежала на спине девка и, подложил руки за голову, внимательно рассматривала потолок.

— Света, я…

— Не надо, Виктор Сергеевич, — Света отмерла, — я в личные дела работодателей не лезу. Я тут занесла договор, который Вы дали мне на доработку. Мы здесь поговорим, или пройдем в кабинет?

«Ну, баба, ну, выдержка. Это ж надо, как будто ничего не увидела из ряда вон выходящего», – Кербиев вышел с адвокатом в кабинет, там минуты две-три поговорили о делах, после чего она попрощалась и пошла на выход.

— Света, Света, ты опять идешь в мою квартиру. Выход в другую дверь.

— Спасибо, я случайно перепутала.

И тут в кабинет вошел главный бухгалтер:

— О, Виктор Сергеевич, Вы с утра уже дам принимаете? А Вы уж простите его милосердно, я предлагал ему с утра моей бритвой воспользоваться, но он как оголтелый какой сорвался и помчался домой. Сказал, что там у него дама ночует, теперь стоит небритый. Вы, Светлана Львовна, пока Вам нужно, можете у нас поночевать, чтобы председателя не стеснять.

Именно в этот момент из квартиры в кабинет вошла девка в пальто, покрутила головой и спросила: «Где тут выход?»

Теперь ступор напал на главбуха, а Кербиеву стало смешно. Уговорив Светлану присесть, он рассказал всю историю, как есть. Похоже, что получилось по-английски: «После ухода гостей хозяйка обнаружила пропажу чайных ложечек. На следующий день ложечки нашлись, но осадок остался». Кербиеву показалось, что осадок у Светы остался весьма густой.     

— 3 —

Кербиев вернулся к делам, но арест не мог пройти бесследно, что-то должно было произойти, поэтому он считал, что на этом неприятности не кончились. И как в воду смотрел. В контору позвонила секретарша Долгова и сообщила, что его сегодня к 17 часам вызывают на бюро парткома комбината. Дел было невпроворот, но любопытство взяло верх, и Кербиев отправился на бюро. Его всегда интриговал этот аппарат, способный человека превратить в дерьмо и наоборот. То есть, когда входит туда дерьмо, а выходит человеком, получившим право вершить людские судьбы. Это так, к слову, а вот что собираются на бюро сделать из самого Кербиева, ему было интересно узнать.

И ведь сделали! Полчаса полоскали по поводу его управленческих решений, идущих в разрез установкам партии и повлекшим за собой заключение под стражу. И кончилось все очень плачевно: его исключили из членов КПСС. То, что Кербиев так спокойно отнесся к очень жесткому и жестокому наказанию, разозлило народ и в его адрес посыпались очень нехорошие слова. Кербиев поднялся, сказал, что если он уже исключен, то ему тут больше делать нечего и пошел из кабинета. В дверях столкнулся с директором комбината, который по партийным правилам обязательно входил в состав бюро парткома:

— Всем здравствуйте, простите за опоздание, получал нагоняй от начальства, не мог от телефона оторваться. Виктор Сергеевич, а тебя каким ветром сюда занесло?

— Вызвали меня, Владимир Иванович, пропесочили за то, что я неправильными методами помогаю комбинату план выполнять и исключили из партии. Так что я уже ухожу.

Долгов онемел. А потом поинтересовался у присутствующих, где Кербиев состоит на партучете и покрутил пальцем у виска, когда секретарь партбюро ответил: «Так где же ему состоять? Раз на комбинат работает, то и состоит у нас на учете. Мы в ответе за все его художества и еще по полной спросим с секретаря их партячейки».

Тут Долгов заржал громко и заразительно весело. Кербиев не утерпел и поддержал его своим смехом. Успокоившись, Владимир Иванович пояснил, что нельзя исключить из партии того, кто в ней никогда не состоял. Да, присутствовавших надо было видеть, а пока они пребывали в шоке, Кербиев помчался к себе делиться новостью о произошедшем.

— 4 —

Незаметно за делами пришла весна. Вообще весна на Севере — понятие относительное. Приходит она совсем не по календарю, а как Бог на душу положит. И потом, природе некогда рассусоливать, набираясь сил. Чуть сошел снег, тут же появились проталины, зазеленели поляны, на которые тут же из-под снега выбежали лемминги, жизнь внаглую врывается в тундру. Для старателей весна связана с появлением у берегов Коркодона чистой воды, позволяющей начать промывку золотоносных пород. И длится это чудо природы от силы пару недель. Кербиев считал, что понятия «весна – осень» надо совсем выбросить из обихода. В центральной части Магаданской области есть только два времени года: длинная зима и короткое лето.

В этом году с помощью Брязгунова артельщикам удалось обновить свою технику. Теперь у них на полигоне уже стояли два трактора Т-150 и новенькая «Беларусь» с ковшом. Они увеличили численность на 27 человек. Купили два холодильника ШХ-0.4, применяемые в столовых. До сих пор они пользовались изобретением Данилы, который проблему холодильника решил простенько и со вкусом. Он взял несколько прорезиненных мешков, в каждый положил что-нибудь из продуктов, герметично завязал веревкой и забросил в Коркодон, объяснив, что там самая подходящая температура для непродолжительного хранения мяса. Но развеселило нас не это. Другой конец веревки был привязан к вбитому в грунт колу, на котором красовалась табличка примерно с такой надписью: «окорок свиной 4 штуки. 28 июня». И все-таки безопаснее хранить мясо в холодильнике. Короче, к сезону были готовы, душа горела нетерпением и рвалась на полигон. На прииске уже работала группа, занимающаяся подготовительными работами. Возглавил ее, как обычно, Захар Найденов.

К Захару у Кербиева было особое отношение. Друзьями они не были, но у Кербиева вообще друзей не было. Разве что не разлей вода с Генкой Говоровым, с которым в Магадан прилетели вместе, но он теперь в Полтаве, а Кербиев у черта на рогах. На таких расстояниях дружба теряет силу. Хорошие отношения с пацанами во время работы у Курехина так и остались хорошими отношениями. Став председателем, Кербиев зарубил все поползновения на дружбу с ним. Нельзя быть командиром своего друга, никак не получается выстроить правильных отношений. Да и не только с подчиненными приходится строить отношения, председатель артели в своей среде просто обязан балансировать по принципу: не будь сладок, иначе тебя съедят, не будь горек, иначе тебя выплюнут.

Короче, Захар не был Кербиеву другом, но вот любимчиком точно являлся. Легкий в общении, веселый разбитной парень с копной соломенных волос на голове, он поведением напоминал Петра Алейникова из фильма «Трактористы». Кстати, тоже был неплохим трактористом. Кербиев поставил Захара механиком артели и не ошибся. На корабле механика уважительно называют дедом, Кербиев по традиции так начал обращаться и к Захару, но его ужимки, расхлябанные движения, весь его разбитной характер никак не вязались с титулом «Дед». А механик он был золотой. Кербиев не случайно отправил на подготовку прииска к работе не штатного заместителя, а механика артели.

— 5 —

Зима была на редкость мягкой и промывочный сезон открыли на десяток дней раньше. Кербиев прилетел на прииск вместе с основной группой, когда техника была опробована, промприборы смонтированы и готовы к запуску, бытовые условия налажены, люди радостно возбужденные готовы к старту выматывающего силы «золотого марафона».

Захар подошел к председателю в конце дня, положил на стол список и сказал, что пока не горит, но вообще в мастерскую надо положить вот такой набор запчастей. Кербиев верил в интуицию своего механика и если он говорил «надо», то председатель, не вдаваясь в подробности, соглашался. Случаи, когда останавливался какой-нибудь механизм, а Захар тут же нес со склада запасную деталь и ставил на место вышедшей из строя, возникали не раз. Кербиев кивнул головой и Захар положил на список радиограмму: «Все готово, прилетай, привези тысячу».

— Вот, Витя, надо лететь. Отсчитай денежки, пожалуйста.

— На, бери отсюда, — Кербиев достал из личного сейфа и бросил на стол пачку двадцатипятирублевых купюр.

— Витя, Витя, деньги счет любят, так не пойдет. Я прошу у тебя тысячу, ты и отслюни мне тысячу из этой пачки, это будет честно.

Кербиев отсчитал сорок банкнот, остальные положил обратно в сейф. Это были его личные деньги, артельскую наличку на прииске не хранили. Потом Ефим Рафаилович найдет способ компенсировать затраты, а пока из кассы никак нельзя было выдавать деньги на закупку левых, скорей всего ворованных, запчастей. Вообще с запчастями была беда. Они строго фондировались Госснабом или Госпланом, без разницы кем. Главное, что распределяющие организации официально продать их старателям не могли. Государство само у себя порождало воровство. Ну, это лирика, больная тема, и говорить на нее можно долго, а, главное, безрезультатно. Захар улетел в Сеймчан перед Днем Победы.

Праздник на прииске отметили ударным трудом и отличным ужином. Данила мало того, что был хорошим поваром, он и человеком был замечательным. В прошлом году он на день рождения каждому старателю вручал пирожное индивидуального изготовления. Люди очень радовались, тем более, что никому другому до придумки Данилы в голову не приходило выяснить эти индивидуальные праздники артельщиков и хотя бы пожелать каждому из именинников здоровья. В этом сезоне он выставил на стол 46 пирожных и объявил, что это поздравления тем, чьи дни рождения попали на зиму.

А десятого прилетел вертолет. Ожидали Захара, но вместо него высадился Ляпин с милиционерами в форме. Следователь подошел к Кербиеву и, не здороваясь, предложил пройти в балок. По пути прихватил двух рабочих в качестве понятых. Было видно, что ребята хотели послать его куда подальше, но тут же к ним подошли милиционеры, один из которых расстегнул кобуру. «Мужики, не надо, пошли с нами», — Кербиев предотвратил попытку сопротивления и толпа ввалились в его балок.

— Открывайте сейф, — потребовал Ляпин, достал из открытого сейфа распакованную пачку денег. — Это чьи деньги?

— Мои, — Кербиев почувствовал сильный зуд под лопаткой, но еще не мог понять, к чему все это клонится.

— Понятые, прошу подтвердить, что Кербиев признал эти деньги своими. Пересчитаем. Так, в пачке не хватает тысячи рублей. Понятые, подтвердите, что не хватает тысячи рублей. Перепишем номера купюр. Я пока запишу номер верхней и нижней купюр, а вы посмотрите, что все они идут по порядку.

Ляпин все делал неспеша, размеренно и уверенно. Было видно, что на этот раз он хорошо подготовился, и председатель влип серьезно. На этом процедура обыска была окончена, составлены необходимые протоколы, а Кербиеву было предъявлено обвинение в даче взятки должностному лицу. Затем Ляпин объявил, что подозреваемый в совершении преступления, то есть председатель артели, может воспользоваться свободой и уничтожить улики, подкупить свидетелей, а поэтому применяет ко мне процедуру задержания. На запястья Кербиева нацепили наручники и повели на глазах всей артели в вертолет.

— 6 —

СИЗО-1 в Магадане и КПЗ в Сеймчане были похожи друг на друга как Земля на Небо. Магаданский изолятор давил своей фундаментальностью. Попавший сюда чувствовал, что это надолго и всерьез. Кербиева же еще угнетала неизвестность. За всю дорогу ему так и не объяснили, за какие такие грехи потащили с прииска в Магадан. Только на третьи сутки, когда следователь решил, что он уже достаточно помаялся, его вызвали из камеры на допрос. И тут язык у Кербиева отнялся, потому что без лишних слов Ляпин просто положил передо ним протокол допроса свидетеля Захара Найденова, в котором Кербиев прочитал:

«Председатель артели «Заря» Кербиев Виктор Сергеевич вручил мне одну тысячу рублей и приказал срочно отвезти деньги в геологоразведочное управление Гаранину Андрею Николаевичу. О назначении этих денег мне Кербиев ничего не сказал, но при этом строго приказал держать факт передачи денег в тайне. Я предположил, что это взятка за оказанные услуги по подтасовке геологических данных, поэтому, как советский человек, предупредил о готовящейся передаче денег следственные органы».

Чушью назвать это было нельзя. Кербиев понимал, что Захара приперли, но в данном случае афоризм «Понять — значит простить» никак не укладывался в его голове.

Кербиева с детства интересовала военная тематика. Он читал исторические книги и художественную литературу, знал, что люди совершенно осознанно отдавали свои жизни, чтоб сохранить жизни других. Кербиев не думал, что Захар совершил поступок, за который ему полагался расстрел, его жизни не угрожало ничто. И тем не менее, он пошел на подлог, он опорочил двух честных человек, чтобы… «Не знаю. для чего он это сделал и знать не хочу, потому что оправдания его поступку не найду. Но, интересно, что он думает о своей дальнейшей работе? Мир старателей не так уж велик, чтобы о его подлой душе не узнали от Магадана и до Печоры. Да, бог ему судья. Мне кажется, что я с ним больше не увижусь. Разве, что на суде, где он будет давать свои лживые показания», – хорошо развитое ассоциативное мышление Кербиева пронесло все это в голове буквально за один миг.

— Гаранин был арестован в момент получения взятки. Все процессуальные тонкости соблюдены. Найденову соучастие не инкриминируется, поскольку он добровольно и по собственной инициативе сообщил о факте передачи взятки. Теперь я проведу допрос подозреваемого, то есть Кербиева Виктора Сергеевича, в покушении на дачу взятки должностному лицу. Прошу отвечать на вопросы, — Ляпин положил перед собой стопку чистых листов бумаги.

— Ты правильно сделал, что так много бумаги приготовил, потому что на приисках у меня были хорошие учителя по грамотному матерному языку…, — и Кербиев запустил тираду длиной в пару-тройку минут. — А ты чего не пишешь? Другого я ничего не скажу, пиши это.

Ляпин самостоятельно составил протокол допроса, предложил подписать, после чего написал: «от подписи отказался».

— Все. На тебя заведено уголовное дело. Влип ты, председатель, крепко, и выйдешь не скоро. В одном только следственном изоляторе пробудешь у меня не менее двух месяцев. Этот срок дается на проведение следствия и я его протяну по полной. А там суд, к которому я хорошо подготовлюсь, и отправишься ты вместо Коркодона на Хасын, только уже не председателем. Кстати, обрадую; это тут рядышком, чуть не доезжая аэропорта.     

— 7 — 

Светлана, не обманув ожидания Кербиева, появилась на следующий день после возбуждения против него уголовного дела.

— Витя, я нанята артелью «Заря» и являюсь твоим адвокатом. Дело сложное, Витя. Чтобы разобраться во всем, я предложила свои услуги Гаранину. Буду защищать двоих, потому что надо понять, почему именно Гаранин попал под этот пресс, почему возникла фигура Найденова. Вопросов много, пока что тебе светит колония-поселение, Гаранину повезло меньше. Его ожидает исправительная колония общего режима. Это, если я не обыграю обвинение.

— Света, я не знаю, чего Ляпин на меня взъелся. Я никогда не говорил с Гараниным один на один. Мы же не дураки, оба понимаем, что ходим под прицелом, поэтому вокруг нас всегда были люди и нет никого, зуб даю, Света, ни-ко-го, кто видел бы, что мы уединились. Захар вообще меня огорошил. Я до сих пор скриплю зубами от растерянности, в которую меня вогнал человек, называвший себя другом. Конечно, Света, без причины предателями не становятся, но мне-то от этого не легче. Не знаю, ничего не знаю. Я буду ждать и верить в тебя.

Потянулись длинные однообразные дни. Следователь не вызывал, претворяя в жизнь свою угрозу продержать Кербиева здесь максимально долго. Следственный изолятор — это не тюрьма, здесь нет преступников, тут содержат только подозреваемых, что сути совершенно не меняет. Обслуга изолятора убеждена, что подозреваются постояльцы временно и в скоро перейдут в статус обвиняемых. По крайней мере, так происходило с большинством сидельцев этого пеницитарного учреждения. За годы работы артели Кербиев привык основные вехи артельной жизни записывать в дневник. Сейчас он ощутил потребность записать случившееся, но было не на чем и нечем. Тогда Кербиев сел поудобнее и начал писать в уме:

«Сокамерники – милейшие люди. Один из них, вор в законе с погонялом Сиплый, хорошо знал Вадима Туманова, и узнав, что я председатель старательской артели, неожиданно зауважал и меня. Он много рассказывал о Вадиме такого, чего никто и никогда не говорил. А именно, о том периоде жизни Туманова, который пришелся на его пребывание за колючкой. Благодаря этому «законнику» живется мне в камере вполне спокойно, хотя люди вокруг довольно жесткие и, похоже, жестокие. Моя статья по сравнению с инкриминируемыми моим сокамерникам была детской. Света тоже не заходила.

Сиплый по своим каналам выяснил, что следователь Ляпин в командировке, без него никто разрешение на мои встречи с адвокатом не дает. Насчет «не дает разрешения» он, конечно, загнул. Насколько я успел узнать Свету, Светлану Львовну, отсутствие следака не могло для нее быть поводом не встретиться со мной. Видимо, не хотела говорить, что пока ничего не получается.

В 6 утра подъем, зарядка, завтрак, обход камер начальниками, обед, часовая прогулка по закрытому дворику, ужин и «свободное время» перед отбоем. После отбоя можно было лечь на кровать, с которой встать надо было не позже шести утра. Нарушителей наказывали, Сиплого не трогали. Он единственный мог лежать на своей кровати в любое удобное ему время. Так день за днем, день за днем, две долгих недели».

— 8 —

Волнения на прииске продолжались четыре дня. Стихийные митинги, пламенные речи не прекращались, наиболее горячие готовы были лететь в Магадан и митинговать там. Пока шумели работяги, промприборы, тракторы и прочие механизмы, за исключением дизель-генератора, безжизненно молчали. Прииск бездействовал. Стронул с места ситуацию заместитель председателя Иван Пригода, обычно находящийся в тени Кербиева, поскольку не любил принимать самостоятельные решения. Он внес предложение: «Парни, кончай галдеж. Пора продолжать работу, ради которой мы здесь собрались. Моем золото, но не сдаем его, пока не выпустят председателя. Для намытого золота организуем тайник, чтобы при обыске не нашли. Выставляем усиленную охрану, для чего покупаем еще несколько охотничьих ружей. Как услышим вертолет — работу бросаем и устраиваем митинг. Тому, кто проболтается, лично всажу заряд из двух столов в живот, чтобы дольше мучался. Что касается Захара. Я не думаю, что у него хватит смелости появиться на прииске. Он тертый калач и знает, что живым отсюда не уедет. Но порядок есть порядок, а мы под прицелом милиции. Я предлагаю исключить его из членов артели. Кто «за»?».   

Программная речь понравилась, мужики единогласно исключили Захара, быстро восстановили порядок на полигоне и принялись за работу. В Сеймчан отправили делегацию из трех человек во главе с самим Пригодой. В конторе Иван узнал у главбуха, что документация артели изъята, официально артель работать не может, промывка, если засекут, будет считаться незаконной и за нее могут посадить. Главбух через Долгова помог оформить дополнительное оружие, и мужики купили еще пять двустволок. Также главбух пообещал по рации информировать о состоянии уголовного дела в отношении Кербиева. Этим вплотную занималась юрист артели Соминская и держала его в курсе.

Угроза незаконности добычи золота мужиков не остановила, решено было продолжать тайно мыть песок. А второго числа дежурный ударами лома о подвешенную рельсу поднял тревогу. Работы моментально прекратились, следы деятельности по возможности замаскировали, намытое золото спрятали. Уложились в восемь минут. Из приземлившегося вертолета вышла Светлана Львовна и попросила подошедшего к ней Серегу собрать народ.

«Товарищи, — моментально установившаяся тишина показала, насколько важна была людям информация от адвоката, — Виктора Сергеевича арестовали по ложному доносу, который сделал механик Найденов. Вместе с ним арестован начальник геологоразведки, которому якобы была передана взятка от имени Кербиева. Следователь очень грамотно все обставил, я стучусь во все двери, но пока не открывают. Все сходится на том, что Виктор Сергеевич не нравится кому-то из областного начальства и они закрывают глаза на произвол следователя.

Я убеждена в том, что в Магаданской области мы правду не найдем, надо привлечь внимание Москвы. Я тут составила два экземпляра коллективной жалобы на действия следователи областной прокуратуры, тексты одинаковые, адреса разные. Один мы отправим Генпрокурору Руденко, другой лично товарищу Брежневу. Там кто-то прочитает, возможно, интерес проявит. Сейчас мне надо, чтобы каждый из вас написал четко свою фамилию, инициалы, и поставил подпись на жалобах».

На следующий день Светлана Львовна прилетела в Москву. Посетив приемные Генпрокуратуры и ЦК КПСС, она зарегистрировала и оставила там жалобы на противозаконные действия следователя Магаданской прокуратуры. Вернувшись в Магадан, она первым делом помчалась в областную прокуратуру, но Ляпин еще не вернулся из командировки.

— 9 —

Следующий визит Светы состоялся аж на шестнадцатый день отсидки в СИЗО.

— Здравствуй, Витя, прости, не с чем было идти к тебе. Оно и сегодня не с чем, но я соскучилась по тебе, вот и пришла. Витя, я не пойму, в чем дело. Все против тебя.

— Давай, Света, по порядку, — волнение от первых секунд встречи прошло, Кербиев был готов к анализу событий.

С первым своим аналитическим выводом он не стал знакомить адвоката — это не ее профиль. Кербиев почувствовал, что ждал совсем не адвоката, ему хотелось увидеть Свету. Хотелось услышать ее категоричный командный голос, который при обращении к нему вдруг становился таким мягким, что вызывали улыбку окружающих. Эти из глубины идущие интонации доставали Кербиква, хотелось слушать и слушать ее. В комнате для допросов они были вдвоем, поэтому Кербиев взял ее руки, притянул к губам и ощутил непередаваемый вкус запястий. Света вздрогнула, подошла, и они в объятии слились в одно целое. Конечно, хотелось слиться еще целее, но допросная — это тоже камера и обнажать в ней собственного адвоката не пристало. Для этого существуют комнаты длительного свидания.

— Витя, — похоже, она ощутила то же самое, — вернемся к нашим баранам. — Ляпин улетал в командировку, но свои люди…

— Ты уже и в Магаданской прокуратуре своих людей завела?

— Не перебивай. Свои люди везде должны быть. Так вот, он летал на похороны тестя, вернулся без жены, два дня в запое. Его позицию я до сих пор не знаю. Селиверстов, его начальник, говорить отказывается, мотивируя высокой квалификацией следователя по особо важным делам Ляпина Геннадия Сергеевича. Тот все делает правильно и мешать ему Селиверстов не намерен. Прокурор Штольц — та еще ягодка. Сидя у себя кабинете, во всем обещал разобраться, докопаться до истины и принять меры. Затем вышел следом за мной и в коридоре на ходу брякнул, что есть по поводу Кербиева указание сверху, он не станет вмешиваться. Витя, мне остается ждать. Смотреть на материалы уголовного дела, выискивая недочеты, следить за соблюдением процессуальных норм. Я буду работать. Но это очень трудное дело, потому что хорошо обстряпано.

Радость от встречи со Светой трансформировалась в безысходность. У Кербиева, крепкого мужика, умеющего управлять другими людьми, вдруг не оказалось сил управлять собственными эмоциями. Непроизвольно в горле стал ком, а глаза застила пелена, грозящая превратиться в слезы. Он отвернулся, чтобы Света ничего не заметила, но она уже все почувствовала и, всхлипнув, сказала: «Витя, еще не вечер!».