Следствие ищет зацепки

— 1 —

Приближался конец промывочного сезона 1971 года. Уже четко было видно, что артельщики намыли золота в полтора раза больше, чем в прошлом, а, значит, и заработок поднимется в полтора раза. Кербиев чувствовал себя победителем, но не приписывал все заслуги по повышению производительности труда себе, это была коллективная работа, его были только идеи. Плюс умение общаться с людьми так, чтобы они его понимали. Когда суточный съем золота с промприбора стал значительно выше, чем в других артелях, к председателю артели «Заря» потянулись гости с расспросами о нововведениях. Кербиев ничего не скрывал, но создавалось впечатление, что коллеги не верили ему.

Виктор Сергеевич, а вот эти, которые секреты выпытывают, – заинтересовался однажды главный технолог, – они что-то у себя перестроили?

Насколько знаю, нет. Да, Бог с ними, каждый волен выбирать свой уровень жизни. Я хотел жить богато, поэтому поставил цель, наметил путь, не такой, как у других. Только понимаешь, Михаил Матвеевич, ведь я совсем недавно понял, что вперед меня вели не деньги. Я так насчет богатства, к красному словцу сказал. Деньги в первую очередь нужны мне для того, чтобы развиваться и они же служат мерилом моей деятельности. А все остальное – характер. Меня зудит, если я вижу, что есть пути к усовершенствованию, я все силы приложу, чтобы внедрить новое. Если бы я стал кашеваром, то обязательно занял бы призовое место на конкурсе кашеваров, иначе просто не могу.

Не ожидал, Виктор Сергеевич, спасибо за откровенность.

В паре километров от артели, выше по течению Коркодона, ковырялись геологи. Они тоже скоро уйдут, но главное Кербиев уже выяснил: золото на полигоне есть, переезжать на новое место в ближайшие 5 лет не придется.

Портил ему настроение следователь прокуратуры. Этим летом он словно с ума сошел. Такой толковый мужик, понимающий, знающий, Кербиев зауважал его, и в прошлом году они даже приятелями стали. А в этом сезоне председатель артели вдруг стал ощущать себя преступником: Ляпин до чего-то докапывался, устраивал проверки, высматривал и вынюхивал, беседуя с артельщиками. Все это очень напоминало историю с Курехиным.

Ну, как бы там ни было, бухгалтерия артели «Заря» была одна и велась грамотно. Подкопаться было не к чему, и Кербиев, перестав уважать Ляпина, бояться его не начал, и продолжал спокойно работать. Он пока не понял свою неправоту, потому как понятия бояться и опасаться совершенно разные по значению, и ему уже пора было с опаской относиться к бывшему приятелю.

На Коркодоне сильно похолодало. Температура по ночам опускалась ниже нуля и в любой из наступающих дней могла там остаться. Каждый старатель был в свое время мальчишкой и с детства помнит, как намертво сцепляется с металлом на морозе кожа и с жалостью понимает: все, баста, промывка кончилась, перерыв до весны.

Но счастливый случай подбросил артели «Заря» в конце сезона богатые россыпи желтого металла и артель в сутки снимала 5 килограммов золота. Фортуна дама капризная и обижать ее никому не хотелось. Кербиев понимал степень риска, но не давал команду на прекращение промывки, а люди в свою очередь, поймав кураж, плевали на метеоусловия и с азартом вкалывали. Наконец, синоптики пообещали наступление холодов, и все с сожалением приступили к консервации оборудования.

Затарахтевший в небе Ми-4 привлек общее внимание: прилет гостей за сутки до расставания с прииском явно не к добру. А когда из вертолета выпрыгнул директор горнопромышленного комбината Долгов, то работу и вовсе прекратили, устроив массовый перекур. Председатель пошел встречать гостя:

Здравствуй, Владимир Иванович. – протянул Долгову руку Кербиев, – Что за нужда привела?

Здравствуй, Виктор Сергеевич, здравствуй. Беда привела, нужна твоя помощь. — Долгов зябко поежился.

Пошли в балок, Владимир Иванович, попьем чайку и про беду поговорим. — начало разговора Кербиева здорово напрягло.

В председательском балке, как всегда, было тепло и уютно. Горела «буржуйка», на которую Кербиев тут же поставил эмалированный чайник со свистком на носике.    Долгов осмотрелся: заправленная по-армейски безукоризненно кровать, над ней на стене полка с книгами, напротив кровати застеленный клеенкой стол с деловито расположенными на нем общей тетрадью, авторучкой, счетами и логарифмической линейкой. Для хозяина и гостей в балке стояли три мягких стула, на один из которых Долгов и сел.

— Так вот, Виктор Сергеевич, — начал разговор Долгов, — сегодня утром экономисты положили мне на стол годовой отчет. Я не знаю, где и в какой момент прошляпил, ведь следил за реализацией ежедневно, а тут как обухом по голове: 14 килограммов не хватает до выполнения плана. У меня все свернуто. Кузнецов с Почивайло вывезли с приисков людей. Ты один остался на полигоне. Выручи, — просительным тоном проговорил Долгов, — помоги с четырнадцатью килограммами.

— Да, Владимир Иванович, — Кербиев со всей убедительностью приложил руки к груди, — у меня ж тоже консервация практически закончена. Если соглашусь, то я два дня буду оборудование налаживать, 3 дня мыть, а мороз завтра может шандарахнуть. И что я буду делать? Владимир Иванович, ты же прекрасно знаешь, что будет весной, если я на зиму брошу оборудование в рабочем положении.

— Виктор Сергеевич, Витя, Бог не выдаст — свинья не съест. А вдруг получится? Вдруг небеса пойдут навстречу и погода постоит еще недельку? Виктор Сергеевич, я бы так не просил, ведь говорю, а сам понимаю, что коснись меня, я бы и сам задумался. И не факт, что согласился. Но ты понимаешь, что невыполнение плана по сдаче золота государство не прощает. Это увольнение, это выговор по партийной линии, который как «черная метка» на всю оставшуюся жизнь. Ведь с такой меткой на работу никто не возьмет.

— Это партийные не возьмут. А я беспартийный и мне твои выговоры до самой что ни на есть лампочки. Всегда возьму в свою команду, — Кербиев увидел в глазах Долгова безысходность и добавил, — но это я так, к слову, постараюсь до этого не довести. Что смогу — сделаю.

-Спасибо, — всем нутром своим Кербиев ощутил, что в горле у Долгова встал комок, директор на несколько мгновений замолчал, сглотнул, после чего протянул председателю руку. — Спасибо, брат. Полечу обратно. Да, пока мы тут с тобой сидели, ребята выгрузили из вертолета продукты из расчета на неделю.

— На свои брал, или нашел, как списать? — Не удержался Кербиев, чтоб не съехидничать

— Не твое собачье дело, — вдруг весело сказал Долгов и хлопнул его по плечу.

Проводив директора комбината, Кербиев уставился в сторону исчезнувшего вертолета и задумался:

«Да, устали мужики. На Колыме и летом вода в реке ледяная, а они каждый день по 12 часов в ней возятся. И что мужиков притягивает к старательству? Деньги? Так ведь далеко не каждый согласится за деньги на каторжный труд. Но кто-то на год уезжает в Антарктиду, кто-то с рыбной флотилией уходит к берегам Индии. Да мало ли мест на земле, где труд не приведи Господь как тяжел, а условия для проживания и того хуже? И ведь едут, не представляя себе другой жизни. Внутренний магнит тянет. Ну, устали, конечно же, устали. Сейчас надо говорить им, что остаемся еще на неделю. Да понимаю я, понимаю, что последние дни они работают «на автопилоте». Они же уже внутренне видят себя в цивильных условиях, с семьей, с любимыми женщинами. У них настрой уже на нормальную жизнь. Да что я все: мужики, мужики. Я и сам загрустил от просьбы Долгова. Отдыха хочу! И мужики так же хотят. А может, ничего страшного не произошло? Может, я напрасно усложняю ситуацию? Пойду к ним, говорить буду, там все и решится».

Повернувшись лицом к прииску, Кербиев с удивлением увидел, что мужики собирают промприборы, приводя их в рабочее состояние. Подойдя к ближнему от него промприбору, поинтересовался: «Ребята, а что это вы делаете? Кто команду дал?»

Рабочие весело заржали, а оказавшийся тут Захар подошел к председателю:

— А вот попробуй угадать. Завтра улетать домой, а сегодня жратвы привозят на неделю. Что надо делать не дожидаясь команды и пламенных речей с призывами?

— Ну, молодцы, ну, сукины дети. Захар, собери на площадку всех, я все-таки скажу пламенную речь.

Кербиев почувствовал себя счастливым. Хотя и был уверен в людях, но червь сомнения все-таки точил: «Нет, все правильно! Команда подбралась отличная, храни их всех Господь. Да что ж это я, Фома неверующий, Бога поминаю? Он-то тут при чем? Не люблю я разговоры на божественные темы, а вот надо же, чуть чего — и вспоминаю к слову».

Через 20 минут люди собрались на площадке, с легкой руки украинской части артели прозванной майданом. Кербиев выдержал паузу, сделал жест рукой, после которого установилась тишина, и заговорил: «Мужики! Я знаю, что устали, знаю, что спите и видите себя уже дома, но прилетал Владимир Иванович Долгов. Парни, у него горит план, а вместе с планом горит земля под ногами. Вы понимаете, насколько важны нам хорошие взаимоотношения с комбинатом, как важно, чтобы Владимир Иванович остался на своей должности. Парни, ему не хватает 14 килограммов, это два с половиной дня работы. Напрягитесь, дайте 14 килограммов. Согласен, сил мало у кого осталось, и совсем обессилевшие завтра могут улететь. Обижусь, но не выгоню. А сейчас спасибо за понимание, продолжайте работу».

Не дожидаясь реплик, Кербиев повернулся и пошел в свой балок. Хотелось побыть одному, что бы кто-то случайно не перехватил его торжествующее выражение лица.

— 2 —

Если бы Ляпина спросили, когда и почему он изменил свое мнение о Викторе Кербиеве, тот надолго бы задумался и не ответил, хотя прекрасно знал и повод, и дату. А вот с другими поделиться своими мыслями Ляпин не мог себе позволить, потому что его чувства крепко пахли завистью.

По долгу службы он не раз бывал у Кербиева в конторе и на полигоне с единственной целью: как можно глубже вникнуть в финансовый механизм золотодобытчиков. «Чтобы бить врага, надо знать его оружие», — кто сказал? Кажется, Половцев в «Поднятой целине». Ну, если Ляпин и ошибся, то суть не в этом, главное, мысль правильная. С Кербиевым друзьями они не стали, но относились друг к другу уважительно, и председатель всегда находил время пообщаться со следователем.

Все перевернулось, когда работница бухгалтерии Сеймчанского горнопромышленного комбината, бывшая у него на связи, а, короче, доносчица, посоветовала Ляпину обратить внимание на зарплату артельщиков «Зари», — «Вы не просто деньги, снятые со счета на зарплату посмотрите, Вы посмотрите на сколько человек эта сумма распределяется. Вы посмотрите, сколько это получил каждый. Я увидела, чуть не чокнулась».

Для Ляпина вообще было странным, что люди могут зарплату получать один раз в год. Не укладывалось это в его мозгу, хотя сам механизм был довольно прост и ясен. Два раза в месяц на полигон прилетал вертолет с инкассаторами, которые увозили намытое и упакованное к тому моменту золото. По окончании сезона бухгалтерии комбината и артели подсчитывали итоги, сверяли данные и комбинат рассчитывался с артелью, переводя деньги на их банковский счет. И тут все было чисто и прозрачно. Намыли, сдали, получили.

Да нет, не совсем получили. Наличными никто на Севере не выдавал. Человек, получивший деньги, уезжал тратить их далеко отсюда. Так в месте выдачи никаких купюр не хватит. Людям либо переводили заработанные деньги на сберкнижки, либо выдавали аккредитивы, и они снимали деньги по мере необходимости там, где им было нужно. В руках никто и никогда из старателей больших денег не держал.

Ляпин видел цифры, полученные в банке для выплаты зарплаты, но считал, что именно по причине перевода один раз в год они имели право быть большими. Он разделил сумму на число работников, и слегка насторожился. Поделив на 12, то есть узнав месячную зарплату, что советскому человеку было привычнее, Ляпин ошалел. Помножив месячную зарплату рабочего на один и семь, он получил зарплату председателя. Да, тут было над чем задуматься.

Не мог в СССР человек получать столько много. Ну, не мог, хоть ты тресни. Существовала масса барьеров, ограничивающих как разовое, так и годовое начисление денег на зарплату и следит за этим специальный отдел на каждом предприятии: отдел труда и заработной платы. Что ж, выходит, на старателей это не распространяется, или как? Ляпин засел за инструкции по зарплате и ничего подходящего не нашел. Получается одно: сколько сдал, столько и получил. Не принята была эта форма на предприятиях СССР, не было такого — сколько заработал, столько и получи. Пересматривались нормативы, вводились коэффициенты, просто принималось решение не платить. Это было привычно, это было в порядке вещей.

С законности оплаты старателям Ляпин перескочил на законность действий председателя и его клики. В стране все нормируется, а, главное, определяется цена, по которой у артели будут принимать золото. По такому же принципу получают другие артели, и у них нет сногсшибательных заработков. А вывод-то лежит на поверхности: воруют. Что воруют? Нет, он пока не знал этого, но узнает непременно. Стоп! Цена золота для артелей устанавливается до того, как полигон отдали под разработку. Никто еще не знает какая артель сюда придет. А про Кербиева знают, знают, что работают на расширение его полигона, а, следовательно, могут занизить содержание металла в породе и тем самым увеличить расценку. Надо тут хорошо поискать.

Все лето семьдесят первого года Ляпин искал нестыковки в бухгалтерских документах, заводил уголовные дела, которые разваливались, не доходя до суда, истерзал себя и следственную бригаду. Для окружающих он вел непримиримую борьбу с мошенником, обманным путем получающим выгоду. Внутри себя он чувствовал зависть к Кербиеву: «Ведь могут же люди? У меня не получается, но зато я тот, кто тебя остановит. И посмотрим, на чьей стороне правда» Но это было сокровенное, оно в нем было спрятано и никому не показывалось.

— 3 —

Сегодня на стол Ляпину положили сведения о зарплате артели «Заря» за 1971 год. Численность артели выросла на 18%, а зарплата на тридцать два. Он срочно собрал у себя людей с отчетом о проделанной работе по Кербиеву. Отчет привел его в бешенство: «Как это ничего? Как это ничего? — Ляпин от злости начал отчаянно жестикулировать. — Столько денег положил в карман и не ворует? Да расскажите мне, как же это можно такие деньжищи заработать честным путем? Не верю. Я вот честно живу и потому точно знаю, что так не бывает!    Ищите, ковыряйте, думайте, в конце концов».

Ляпин устало плюхнулся на стул, застыл и тупо уставился на членов следственной бригады, виновато переглядывающихся между собой. Подчиненные будто пытались увидеть самого виноватого среди них, а потом все четверо повернули лица на Ляпина. «Все, за работу. Полчаса ко мне не входить, по телефону не звонить», — Ляпин дорос до отдельного кабинета и теперь хотел побыть в одиночестве, собраться с мыслями.

Два года, прошедших со дня знакомства с Кербиевым, даром не пролетели. Он наработал как опыт, так и авторитет, его портрет уже год висел на доске почета, к нему обращались за советом, но на погонах по-прежнему было только по одной звезде. Это несколько напрягало Ляпина.

Ему хорошо удавалось раскрытие финансовых преступлений, деловые люди хорошо знали его и уважали. Ни одному из дельцов не удалось всучить Ляпину «денежную благодарность», никто не мог сговориться с ним. Но также никто не знал о нескольких случаях его помощи Зубареву в сложных для того ситуациях. Но вот с Кербиевым никак не шло. Начиная искать у того грехи, Ляпин был убежден в своей правоте и считал, что пока просто не может найти следов преступлений. И не сомневался, что найдет. Тем более, что начальник дал ему «добро» на все действия против Кербиева, потому что тот кому-то в обкоме на хвост наступил. Сейчас он поймал себя на мысли, что ему уже не наказание преступника важно, а просто посадить Кербиева — дело его чести. Он ждал от этого повышения по службе, увеличения зарплаты и дополнительные звезды на погоны, хотя никогда в кителе с погонами не ходил.

Третья проверка финансовой отчетности старательской артели «Заря» за 1971 год ничего путного не дала: Кербиев был чист, как стеклышко. В отчаянии Ляпин приказал положить все материалы по артели ему на стол. Он искренне верил в то, что без воровства здесь не обошлось. Пока не понятно что воровали, но на то он и следователь по особо важным делам. Он найдет. Еще Ляпин очень хотел удвоить количество звезд на погонах и непременно получит их после раскрытия крупного хищения. С твердой уверенностью в удачу он раскрыл первый из 4 томов бухгалтерских документов.

И удача не подвела его. На третий день он нашел нестыковки.

Первая была так себе нестыковочка, на много не тянула, но зато была конкретной. К самому первому отчету по командировке артели «Заря» были приложены авиабилеты на общую сумму 452 рубля. И все бы ничего, но Ляпин заинтересовался датами на билетах и от радости подпрыгнул на стуле, хлопнув себя по лбу. Все билеты были куплены на даты, когда артели «Заря» еще не существовало. Значит, летал Кербиев по своим делам, а денежки за эти полеты взял артельные. Пусть не у государства украл, но ведь кража — она кража и есть и законом оговорена, статья 144 до трех лет.

А вот второй момент он обнаружил совершенно случайно только лишь потому, что на днях слышал разговор о перерасходе топлива на одном из комбинатов. Без особого энтузиазма он сравнил расход солярки артелью «Заря» с нормативами и глазам не поверил: у Кербиева на один бульдозер приходилось топлива в 4 раза меньше, чем установлено нормативом, а ведь он потому и норматив, что меньше него израсходовать крайне сложно.

Золото намыли, но не носилками же они породу к промывочному прибору таскали. Бульдозер породу двигал к бункеру, а, значит, и солярку жег. Неучтенную, а, следовательно, ворованную солярку. Осталось найти у кого же Кербиев воровал дизтопливо, а это уже организованная группа, это уже до десяти лет с конфискацией.    Конечно, искать компаньона Кербиева по воровству — это все равно, что иголку в стогу сена. Хотя, ясно, что начинать надо с тех, у кого показан перерасход. С этими аргументами он и пошел к Селиверстову за получением санкции на обыск.

— 4 —

Селиверстов собрал у себя всю следственную бригаду Ляпина, работавшую по Кербиеву: «Так, друзья мои, надо активизировать работу. Арнольд Моисеевич в обкоме получил установку основательно разобраться с зарвавшимся председателем артели и прекратить безобразия. Я так понимаю, что по привычке он хотел сам остаться в стороне и это у него в очередной раз получилось. Прокурор будет давать санкции на все наши запросы. Все понятно?».

Ляпин тут же попросил санкцию на обыск базы артели «Заря» на Коркодоне и вертолет для вылета туда. Селиверстов молча кивнул.

Пока Ляпин собирался, погода преподнесла сюрприз: резко похолодало. С трудом ему удалось собрать в полет на Коркодон членов следственной бригады и двух понятых. Народ не любил холода и предпочитал особо далеко от дома не перемещаться. Наконец, 11 ноября они вылетели на прииск.

Выпрыгнув из винтокрылой машины, Ляпин задохнулся. На прииске «Заря» было значительно холоднее, чем в Магадане. Казалось, что воздух звенел, а изо рта при выдохе вырывалось густое облако пара. Ботинки на меховой подкладке оказались фикцией, потому что ноги почти сразу окоченели. Пальцы на руках начало ломить, потому что он забыл заменить перчатки на рукавицы. Все строения на прииске были слегка размыты небольшим туманом, показывающим, что резкое похолодание произошло не так давно. У жилого барака кучкой стояли пять человек, четверо держали в руках охотничьи ружья. Не став ждать выгрузки остальных членов следственной бригады и понятых, которых привезли с собой, Ляпин побежал к людям. Он горел желанием как можно быстрее попасть в помещение.

— Кто старший? — еще не успев добежать до места крикнул Ляпин.

— Ну, я буду, — ответил крупный бородатый мужчина.

Ляпину он сильно не понравился. Мало того, что с бородой, так на нем еще были шапка с завязанными под подбородком ушами, крытый полушубок и на ногах — унты. Такие темно-серые ужасно теплые унты. От одного только вида этих замечательных унтов у Ляпина начало ломить ноги. На несколько мгновений он отвлекся от дела, потому что возникло желание по возвращении купить такую же обувку. Но придется просить торгашей, потому что правят нашей страной идиоты. В Магадане невозможно достать собачьи унты, так же, как и женские шубы. Но едут северяне в Ташкент и там покупают не нужные местному населению шубы. Идиотизм. Он вернулся в действительность. Наскоро представившись и объяснив цель прилета, Ляпин махнул рукой на ближайший балок и сказал: «Начнем отсюда». Мужик в унтах повернулся и пошел.

— Эй, ты куда? — опешил Ляпин.

— Так за ключом и пошел.

— А ключ где? — растерялся следователь.

— Да там в ящике лежит, — мужик показал на самый дальний домик.

— Постой, а открытое есть?

— Вот то и открытое. Остальные мы на замке держим, потому что ходют тут всякие.

Ляпин понял, что над ним издеваются. Потихоньку стервенея, он подошел к ближайшему балку и подергал дверь за ручку. Она, действительно, не открывалась. В голове Ляпина прозвучало: «А то ходют тут всякие», Да никто тут не ходит. Не от кого двери запирать. Он со злобой пнул ее и дверь приоткрылась. Мужик расплылся в улыбке и развел руками: «Вот незадача. Пацаны, кто дверь за собой не запер? Разберусь — накажу. Без обеда оставлю. Совсем распустились, бдительность потеряли». Ляпин плюнул с досады и вошел в балок.

Обыскивали наспех, спустя рукава. В помещении было не топлено и желание тщательно прошерстить все довольно быстро отпало. Ляпин понял, что допустил ошибку, не учтя при планировании полета на прииск погодные условия. Но не напрасно же летели. «Искать амбарные книги, тетрадки, блокноты и записные книжки. Отдельные листочки с записями» — Ляпин знал, что мошенничество без двойной бухгалтерии невозможно. Документация из «белой» бухгалтерии лежала у него в сейфе. Никаких следов «черной» не просматривалось. Именно в поисках ее Ляпин и отправился на прииск «Заря».    Получив полный облом, Ляпин, тем не менее, улетал довольный.

В бане на полке с моечными средствами словно семь слоников на пианино стояли семь патронов от автомата Калашникова. И это были не просто 7 патронов, это было хранение боевых припасов, за которое полагалось от трех до восьми лет. Хозяина патронов, естественно, он никогда не установит, но подвести статью под председателя артели — это дело техники.

Ляпин пришел в восторг, когда, сломав замок на одном из шкафов, оперативники среди лекарств обнаружили 2 упаковки морфина в ампулах. Отлично спрятано, прямо классика: «Если хочешь спрятать, прячь на видном месте», то есть лекарство — среди лекарств. Ляпин не сомневался в том, что разрешение на хранение наркотических веществ оформлено не было: его и стационарному лечебному пункту оформить непросто. А это, если без цели сбыта, до трех лет. Попробовать сбыт установить? Сдается, что пустая затея, но попытка не пытка. и червонец интереснее, чем три года.

— 5 —

История с топливом натолкнула Ляпина еще на одну мысль: а как Кербиев платит за пользование вертолетом? Он кинулся на Сеймчанский горнопромышленный комбинат и неожиданно для себя получил отпор. Главбух не разрешил ему просмотреть финансовые отчеты.

— Извините, гражданин следователь, но без санкции прокурора я Вам ничего не покажу.

— А почему «гражданин», — не к месту спросил Ляпин, — сидел, что ли?

— А Вас в институте учили, что при общении с незнакомыми людьми, да еще старше Вас по возрасту, «тыкать» категорически нельзя?

— Извините, — смутился Ляпин, — Ваше обращение «гражданин» меня сбило с толку.

— Ну, и что, что сидел. На Колыме почти все сидели. Здесь же и уважение к следователям у меня напрочь отбили, они мне больше не товарищи.

— Ладно, я тут ни при чем и виноватым себя не чувствую. Время было такое неспокойное. Так документы прикажите принести. Ведь, понимаете сами, что санкция — пустяк. Я сейчас зайду к местному прокурору в кабинет и выйду оттуда с ордером.

— А вот, зайдите и попробуйте выйти от него с ордером. Тогда и поговорим. Разъясняю для особо одаренных: наш прокурор правильный и сто раз подумает, прежде чем примет решение.

Ляпин, не попрощавшись, вышел и направился к Долгову. И тут тоже наткнулся на стену:

— Геннадий Сергеевич, а с чего ты решил, что я тебе Кербиева сдам с потрохами? Он мне очень нужен, на нем план комбината держится.

— Да, Владимир Иванович, ведь Кербиев ворует, а Вы покрываете вора, значит, вы соучастники. Как Вам такой расклад?

— Что за дурь городишь? Ведь ты из наших разговоров так ни хрена и не понял. Какой вор из Кербиева? Он честный старатель, он справедливый руководитель, он порядочный человек и большой умница. Ни шиша ты не получишь бухгалтерские документы. Мы предприятие союзного подчинения, и нам область так, старшие товарищи, а не начальники. Твой прокурор десять раз подумает, прежде чем даст санкцию на изъятие документов, — Долгов разозлился и Ляпин почувствовал это.

— Владимир Иванович, с памятью-то у тебя плохо. Забыл, как я летал по Сибири и выяснял, от чего проволочки перегорают? Тогда ты меня другом назвал.

— Выходит, ошибся я, Геннадий Сергеевич. Ты не друг, ты Сократ.

— Это еще почему? — Ляпин от удивления забыл зарыть рот.

— Так это же Сократ сказал: «Платон мне друг, но истина дороже». Вот только истину ты не нашел. Липовая у тебя истина. Но ты уже орешь, что она дороже дружбы.

— Владимир Иванович, выпить есть? — Ляпин сел за стол. — Давай, остынем и поговорим.

Разговор оказался пустым. Ни один аргумент Ляпина директор комбината не принимал. У него было свое убеждение в правильности действий председателя артели «Заря». А самое обидное, что не то, что прокурор, даже Селиверстов отказался идти за санкцией.

— И что ты удумал? Где факты? На чем основывать проверку документов? У них ревизию проводят бухгалтеры Минцветмета, знающие все тонкости отчетности в золотодобыче. Что ты там хочешь найти?

— Игорь Петрович, меня смущает, что Кербиев так мало платит за пользование комбинатским вертолетом. Ведь потом из таких недоплат и складываются колоссальные барыши. Сами знаете, что курочка по зернышку.

— Не морочь голову. Долгов не первый год замужем. Верю, что оплата низкая, но при этом убежден, что она просто предельно низкая из разрешенной вилки тарифов. Вот ниже уже будет противозаконно, а пока тебе сунут под нос обоснование расценок и заткнут рот. Дай факты, факты, — при этом Селиверстов бил кулаком в ладонь, будто вколачивал туда не найденные на сегодня факты, — Все, свободен.

— Игорь Петрович, как же так? Ведь сами сказали, что прокурор будет давать санкции на все наши действия.

— А ты чем слушал, бляха-муха? Я говорил о старательских артелях, а ты нацелился на госпредприятие. По-вто-ря-ю: факты давай, и будет тебе санкция.

В полной растерянности Ляпин вернулся в свой кабинет, запер дверь и достал из сейфа начатую бутылку «Старки». Он давно ощутил необходимость снимать стресс и по мере необходимости доставал бутылку, наливал полстакана, выпивал залпом и занюхивал рукавом. Пока что этого хватало, и бутылка отправлялась обратно. На тумбочке настойчиво звонил телефон. Нехотя Ляпин снял трубку и сморщился, услышав:

— Гена, к нам московский театр приезжает на гастроли, билетов уже нет. Я хочу попасть, помоги, Гена, да?

— Какой еще театр?

— Да какая разница. Московский. Я в жизни ни в одном из них не была, мне все равно, какой. Пойдем, Гена, да?

Ляпин буркнул что-то невразумительное и положил трубку. Отношения с Ольгой как-то сами собой урегулировались, но порой она его раздражала. Ляпин почувствовал необходимость повторить снятие стресса «Старкой».

 

— 6 —

Ляпин разработал перспективный план на все лето, осталось убедить в его действенности начальство. Селиверстова он берет на себя. Сработает Ляпин хорошо — Селиверстов легко получит санкции у прокурора. Он умеет это делать, если считает себя правым. К разговору с начальником отдела он готовился полтора месяца. Кажется, что долго, но хищения случались не только в артели «Заря», и от их расследования Ляпина никто не отстранял. Просто среди текучки надо было находить время на дело, которое Ляпин считал главным в своей карьере.

Разговор прошел на удивление легко. Сказалась тщательность подготовки к нему. Начал он с того, что обосновал необходимость обысков на прииске не менее четырех и с интервалом в неделю. Цель — разозлить людей. Во время обыска работы вынужденно приостанавливаются. Рабочие теряют заработок, понимают это и ищут виноватого. А виноватым следствие представит им одного единственного — председателя артели. Эта политика выигрышна, потому что давно известно: если численность коллектива более 21 человека, то они никогда не выработают решение, устраивающее всех. Обязательно найдется недовольный, который и заложит остальных. Исходя из этого и разрешение на создание артели никто не выдаст, если в ней будет менее двадцати одного члена. Сам человек в прокуратуру не потащится, стукачество не одобряется. Но если прийти к нему и поговорить, то он вполне может открыть душу и сказать то, о чем потом будет жалеть. Но, слово не воробей. Поэтому второй этап — это допросы рабочих непосредственно на полигоне.

Ляпин достаточно хорошо изучил структуру артелей и знал, что лишних людей на полигоне нет. Вызови на допрос бульдозериста или экскаваторщика — промприбор остановится. Вызови рабочего от промприбора — то же самое, потому что каждый на своем рабочем месте необходим. И, главное, вести допросы неспеша. Это также будет злить людей, они сгоряча что-нибудь да скажут стоящее.

Программа Селиверстову понравилась, Штольц ее тоже одобрил, осталось ждать лета. Но ждать — не в характере деятельного Ляпина и в наступившем 1972 году ему удалось получить санкцию на арест Кербиева.