Преступником назначают Кербиева

— 1 —

Главный Идеолог СССР стоял у окна своей квартиры на Большой Бронной, завороженный большими хлопьями снега, плавно опускающегося на ветви деревьев перед домом и отдыхал. Сейчас отдохнет и опять сядет за рабочий стол. С утра прихватило сердце, давление подскочило до 190 и он не поехал на Старую площадь, где располагалось здание ЦК КПСС. Но это абсолютно ничего не значило, потому что в кабинете его квартиры были продублированы все средства связи как со страной, так и с внешним миром. А сейчас он смотрел на падающий снег, на сидящего неподалеку на ветке снегиря, на прохожих, деловито, как все москвичи, шагающими по улице мимо ограды, отделяющей жилой дом ЦК КПСС от тротуара на Большой Бронной. На календаре был последний день января 1970-го года.

Наступивший год в понимании Главного Идеолога был особым годом — годом 100-летнего дня рождения Владимира Ильича Ленина. Москва готовилась к празднованию юбилея вождя революции, к этому эпохальному событию, которое не должно пройти незамеченным в цивилизованных странах. Разумеется, самой Москве, то есть ее гражданам было глубоко плевать на день рождения дедушки Ленина, но для радикально настроенного марксиста, Главного Идеолога, это имя было священным. Надо было подготовить торжественное заседание ЦК КПСС, возможно, сделать его совместным с Верховным Советом СССР и Верховным Советом РСФСР, наметить значимые объекты строительства, ввод которых    должен произойти 20-21 апреля, изготовить юбилейные медали для награждения достойных граждан и много-много еще всего.

Постояв у окна 15 минут, Главный Идеолог подошел к письменному столу, постучал специальным молоточком по его крышке и попросил вошедшую дочь навести ему чая с липовым медом. Сел, глянул в ежедневник, прочитал: «Широков», и задумался.

В этом году в поле его зрения попал начальник «Главзолота» Минцветмета Широков Павел Тихонович. Поводом послужил его юбилей, который Широков шумно отметил в ресторане «Прага». Один из мастеров художественного стука, которых у партии было достаточное количество, настучал в ЦК о подарках, которые были преподнесены юбиляру. Сам Главный Идеолог никогда в жизни ни по какому поводу не принимал подарков от лиц, не входящих в число родственников. Да, бывали случаи, когда отказаться или вернуть подаренное не представлялось возможным, тогда Главный Идеолог через своего порученца возвращал стоимость подарка незадачливому дарителю. Перечень подарков начальнику «Главзолота» с указанием их стоимости, засвербел в мозгу Главного Идеолога: «А достоин ли Широков возглавлять такое важное направление деятельности страны?». Он открыл приготовленную для него папку с полной информацией на Широкова и углубился в чтение. Читал всегда вдумчиво, пропуская через мозг каждую фразу, чтобы сразу сформировать мнение и не возвращаться к прочитанному для уточнения чего-либо.

Через сорок минут от отложил папку в строну, так и не придя к определенному выводу. Казалось бы, все делает грамотно, под все свои начинания подводит экономическую подоплеку, но, сдается, не наш он человек, не советский. Хотя, похоже, начитался Косыгина и увлекся его идеей    экономической свободы и материального поощрения. С другой стороны эти его заигрывания со старателями показывают капиталистическую сущность, склонность к наживе. Нет, не личной, хотяВсе возможно. Надо и отсюда его посмотреть. Да и управленцем он был не таким, как все. Нормальный начальник соберет совещание, выслушает присутствующих, а потом принимает решение на основе полученных сведений. Широков же все готовил сам и совещание собирал только для того, чтобы конкретизировать пути решения намеченных планов. Выходит, он считает себя самым умным и ведет чистой воды авторитарное управление, осуждаемое партией. Главный Идеолог, как и положено, стоял на ленинском принципе коллегиального управления. Сам он именно так проводил совещания Политбюро в отсутствие Генерального секретаря. Да, Широков — личность неоднозначная и сходу тут решать ничего не надо.

Главный Идеолог решил дать поручения председателю КГБ, Генеральному прокурору, министру внутренних дел понаблюдать за Широковым.

— 2 —

Прокурор Магаданской области Штольц Арнольд Моисеевич крепко сидел в своем кресле неполных 18 лет и будет сидеть, пока на пенсию не отправят. А поскольку ему уже 62, то этот момент может наступить когда угодно. Штольц старался обходить острые углы: поцарапаться можно. Прирожденный дипломат, он бы сделал неплохую карьеру и на политическом поприще, но в СССР человек чаще всего становится заложником обстоятельств.

После революции юридическое образование в республике ликвидировали за ненадобностью. В начале же 1930-х годов политика большевиков терпит крушение, становится ясно, что мировой пролетарской революции не произошло, деньги продолжали функционировать, хозяйственную и экономическую деятельность пришлось усиливать, юристы оказались нужны государству. Арнольду уже исполнился 21 год, когда папа объявил, что сын должен выучиться на адвоката, потому что в Москве открыли подходящий институт.

Но в юристы брали только политически выдержанных и обязательно по рекомендации партийных или комсомольских органов. Слава Богу, Арнольду в свое время хватило ума вступить в союз молодежи и райком комсомола не задумываясь дал ему направление.

Учили тоже непонятно на кого. Упор делался на общественно-политические науки, совершенно бесполезные в работе юриста. На первом курсе зубрили историю КПСС, на втором — марксистко-ленинскую философию, на третьем политэкономию, на четвертом научный коммунизм и только последний, пятый, был свободен от этой белиберды. Студенты не роптали, потому что достаточно хорошо знали свой преподавательский состав. Учить было некому, поэтому профессорами юриспруденции назначали по единственному критерию: преданный большевик, прошедший гражданскую войну.

Тем не менее, Штольц выучился, попытался на последнем курсе вступить в партию, но у него даже заявление не приняли: «Куда ты прешься с такою рожей?». Права выбора места работы и специализации у выпускников не было, и когда на распределении выплыло место в Сусуманской прокуратуре Магаданской области, кому-то из комиссии пришла в голову идея послать еврея туда, куда Макар телят не гонял. И поехал Арнольд на поезде через всю страну в порт Ванино, оттуда на самоходной барже через все Охотское море в Магадан, а потом 2 недели на лошадях в Сусуман, где приступил к обязанностям помощника районного прокурора.

Через пару лет Арнольд поблагодарил своего еврейского бога за такое решение комиссии по распределению. Началось буквально уничтожение евреев, работающих в судебно-правовой сфере или служивших в политуправлениях Красной Армии. До Сусумана эта волна не докатилась, здесь по-прежнему прокуроров считали неприкасаемыми.

Постепенно Штольц из помощника районного прокурора дорос до прокурора области и дорожил своим местом. Скорее всего, он ошибался, но считал, что в СССР является единственным беспартийным прокурором еврейской национальности, гордился этим и прилагал все усилия для того, чтобы как можно позже уйти на пенсию.

С Селиверстовым они уважали друг друга. Штольцу понравился молодой толковый следователь, который ставил перед собой цель изобличить преступника, а не закрыть дело, подобрав в качестве преступника подходящую кандидатуру. Штольц в силу своей национальной принадлежности очень остро чувствовал несправедливость и не терпел ее в своих следователях. Как только освободилось место начальника следственного отдела, Селиверстов оказался вне конкуренции и уверенно возглавил следственный отдел.

Но чувство несправедливости куда-то уходило из Штольца, когда он получал задания от вышестоящих «товарищей». Вот и в этот раз ничто не колыхнулось в нем, когда прикормленная чиновница из Генпрокуратуры сообщила ему о том, что на начальника «Главзолота» началась охота и добавила про особую заинтересованность проверяющих его связями со старательскими артелями. Штольц сделал стойку.

Он никогда не бежал впереди паровозного дыма, но если локомотив тронулся, надо успеть вскочить в вагон и занять хорошее место. Будучи по натуре аналитиком, Штольц взял лист бумаги, карандаш и разложил ситуацию по полочкам. В самом верхнем квадратике он написал «Обком партии». Да, именно оттуда должна пойти инициатива. И вот тогда он, выполняя указание партии, сделает все от него зависящее, чтобы скомпрометировать какого-нибудь председателя артели. А там пусть верха разбираются в связях начальника «Главзолота»  с замаранным артельщиком.

Следующий квадратик он нарисовал чуть ниже и написал: «артель». «Над этим надо подумать. Разрабатывать можно любого, но хотелось бы малой кровью. Надо посмотреть, не появилась ли недавно новая артель? С новичком всегда проще справиться». В третьем квадратике появилось слово «повод». Нет, с поводом в общепринятом смысле все было ясно: нарушение финансовой дисциплины, присваивание денежных средств, а проще воровство, нарушение всевозможных законов и подзаконных актов. Тут следователи и будут рыть. Нужен повод для секретаря обкома, надо его заинтересовать проблемой. Пожалуй, тут подойдут большие заработки старателей. В СССР не принято много зарабатывать, если ты не номенклатурный работник или не известная на весь Союз личность. Просидев над схемой около часа, он вызвал к себе Селиверстова.