Вставал впереди Магадан

— 1 —

Гена Ляпин родился, учился и женился в солнечном городе Сочи. Образование получил высшее экономическое в 1950-м году. Прекрасная успеваемость, тяга к общественной работе позволяли надеяться, что распределение будет хорошим и дальше Краснодара его не пошлют. На сдаче госэкзамена в комиссии сидел незнакомый элегантный мужчина, постоянно делающий какие-то пометки в своем блокноте. Перед объявлением о распределении молодых специалистов Ляпина вызвали в деканат, где его встретил тот самый незнакомец: «Еще раз здравствуйте, Геннадий. Я майор милиции, зам начальника Сочинского ОБХСС по кадрам, предлагаю Вам работать в нашем управлении». Это было что-то новое в наборе специалистов. Обычно заинтересованные организации давали заявку на молодежь, а учебные заведения по своему усмотрению формировали распределение выпускников. Видимо, качественный состав Сочинского ОБХСС оставлял желать лучшего, и они направили своего вербовщика за грамотными толковыми кадрами. До сего времени только госбезопасность набирала людей из студенческой среды самостоятельно.

Чем занимается Управление по борьбе с хищением социалистической собственности знал любой советский человек. А работа в этой конторе была такой же почетной, как и служба в МГБ. Ляпину тут-же вспомнился анекдот, показывающий, что народ ставит на одну ступень органы госбезопасности и борьбу с хищениями соцсобственности.

«Иностранец у русского спрашивает:

— А чем у вас МГБ занимается?

— Они занимаются людьми, не довольными советской властью.

— А что, у вас есть и довольные?

— Разумеется, есть. Но ими занимается ОБХСС».

Ляпин долго не думал. Через три месяца, окончив ускоренные курсы в высшей школе милиции, он получил лейтенантские погоны и начал работать следователем ОБХСС.

Как- то так получилось, что молодой следователь быстро вписался в коллектив, стал получать сложные дела и успешно с ними справляться. За одно из них он уже через год получил звание старшего лейтенанта. Взяточничество — одно из самых распространенных экономических преступлений, и Ляпин довел до суда двух высокопоставленных сочинских работников. В шестьдесят четвертом он раскрыл группу цеховиков, занимавшихся подпольным производством алкоголя, и стал капитаном.

В 1966 году капитана милиции Ляпина заметили вверху и перевели в Краснодарское краевое управление БХСС, присвоили звание майора, выделили двухкомнатную квартиру на него с женой и двумя дочерями. Успешность сыграла с Ляпиным злую шутку. У него все получалось, и он никогда не был осторожен, а потому и споткнулся на ровном месте. Поступило заявление о вымогательстве взятки чиновником краевого управления госимуществом, который запросил пять тысяч рублей, и Ляпин, обладавший отличным чутьем, сделал стойку. Чиновником все было сработано грубо, как будто он ничего не боялся, и Ляпин возбудил уголовное дело, за сутки все закончил и передал материалы в суд. А чиновник-то оказался родственником второго секретаря крайкома партии. Что тут началось!!! Крики, вопли, ругань. Звезды на погонах милиционеров всех рангов начали вибрировать: вот-вот упадут. Нужен был стрелочник, и им назначили майора Ляпина.

За три дня разборок внутри Геннадия все застыло. В голове была пустота. Заторможенность проявлялась и ночью, не давая ему уснуть. Ляпин впервые столкнулся с неприкасаемыми, и в его мозгах шла переоценка ценностей. До этого случая он твердо верил в постулат, что перед Законом все равны. Об этом писали, говорили, снимали кино. А оказалось, что очень просто можно обелить взяточника и обвинить не согрешившего. Почему не забили в набат средства массовой информации? Где они, эти журналисты самой правдивой в мире газеты с названием «Правда»? Наконец, его вызвал начальник управления:

— Присаживайся, Геннадий Сергеевич, — начальник достал из сейфа начатую бутылку армянского коньяка, налил в две пузатые рюмки, одну подвинул Геннадию. — Давай, чтобы разговор смягчить.

— Так все плохо? — спросил Ляпин, отхлебывая малюсенькими глотками коньяк.

— А хорошо пьешь, умело, — с одобрением заметил начальник.

— Так я ж вырос на Кавказском побережье.

— Ну, слушай. Дана команда завести на тебя уголовное дело, то есть око за око. Как сказал большой начальник: пусть на собственной шкуре испытает, каково быть несправедливо обвиненным.

— Это как же несправедливо-то, Николай Фомич? — Чуть не перешел на крик Ляпин. — Очень даже справедливо. Было вымогательство! Было! — Он стукнул ладонью по столу. — И взятка была. Его сажать надо.

— Сажать собираются тебя. И, поверь мне, посадят.

— Да меня-то за что? — Ляпин с трудом сдерживался — Я что не так сделал?

— А ты знаешь, в чем наша сила? Нам покажи обвиняемого, и мы подберем ему преступление. Грубо, но правда.

— И что дальше?

— А дальше прокурор переговорил о тебе со своим другом, и ты едешь в Магадан старшим следователем областной прокуратуры. И хрен кто найдет тебя там. Поработай на Севере года два-три, за это время, глядишь, или шах, или ишак, кто-нибудь да сдохнет. Прорвемся, одним словом. А прямо сейчас пиши мне рапорт на увольнение и марш в кадры за трудовой книжкой.

В кадрах его ошарашили сообщением, что на его трудовую книжку наложен арест: «Вы же понимаете, товарищ майор, что если Вы под следствием, то …». Не дослушав, Ляпин забрал заявление и поднялся на второй этаж к генералу. Такое багровое лицо начальника Ляпин видел впервые за службу. Генерал нажал кнопку переговорного устройства и в ответ на раздавшийся в динамике голос, выдал трехэтажный мат. Через пару-тройку минут в кабинет генерала влетел начальник отдела кадров, сунул в руки Ляпину трудовую, раскрыл перед ним журнал, где попросил расписаться в получении, потом вытянулся по стойке смирно:

— Извините, товарищ генерал-лейтенант, больше не повторится.

— Это само-собой. А ты сейчас будешь проходить мимо бухгалтерии, так передай, чтобы расчет сделали не-мед-лен-но и деньги выдали сегодня же. А то там раздолбаи не лучше тебя, без погоняла задницу от стула не оторвут.

От генерала Ляпин прогулялся в соседний гастроном, разжился там картонной коробкой из-под печенья «Привет» и, вернувшись в отдел, начал собирать в коробку личные вещи. «Гена, — подошла к нему Зинаида, — это правда?» Ляпин кивнул в ответ. Через час та же Зинаида опять подошла: «Гена, тут ребята сбросились тебе на подарок и поручили мне купить. А я что подумала: тебе ведь отвальную делать надо, так давай на эти деньги купим выпивку и закуску. Ведь хорошо будет?»

Неожиданно в груди Ляпина разлилось тепло, он улыбнулся: «Конечно, Зина. В твоей головке как всегда умные мысли возникают. С тобой в паре очень легко было работать». Зинаида часто заморгала, из уголков глаз по щекам протянулись две черных полоски. Помотав головой из стороны в сторону, она резко развернулась и почти бегом выскочила из комнаты.

Отвальная прошла отлично. В самой большой из комнат отдела сдвинули столы, выставили салаты, купленные в кулинарии, докторскую колбасу и окорок «Воронежский», шпроты и скумбрию горячего копчения. Верхом прощального ужина были только что сваренные из полуфабрикатов пельмени, купленные Зинаидой в лучшей пельменной города. Водка была в избытке, хотя такое в принципе невозможно. В трехлитровую банку в центре стола поместили шикарный букет, врученный ему Зинаидой. Первое слово, как и положено, сказал начальник управления. Отметив, что Ляпин увольняется по семейным обстоятельствам, что, когда ему наскучит жизнь без ежедневной борьбы за сохранность социалистической собственности, то его с удовольствием примут обратно, он, выпив рюмку, пожелал всем хорошо проводить одного из лучших в их коллективе и ушел.

Затем говорил каждый присутствовавший. Ляпин растрогался: глотал слезы, сморкался, пытался что-то ответить, но в горле стоял ком. А, главное, он верил, что все говорили искренне. Зачем же врать человеку, если знаешь, что больше с ним не встретишься. Первой, сославшись на сурового мужа, встала из-за стола Зинаида и попросила Геннадия выйти с ней в коридор «на пару ласковых». Тут случилось самое неожиданное: Зинаида, которую он вообще не воспринимал иначе, чем сослуживицу, обняла его за шею, подтянулась, повиснув на нем, и крепким поцелуем впилась ему в губы. Ляпин мигом протрезвел, сделал попытку обласкать ее, но Зинаида отстранилась, всхлипнула и ушла.

Расходились уже около двадцати двух часов. Раздухаренный Зинаидой Ляпин попытался расцеловаться еще с двумя отдельскими женщинами, но обе увернулись и от объятий, и от поцелуя. К концу вечера водка и впрямь закончилась, а Зинины губы он ощущал на своих еще почти месяц.

— 2 –

Южанина, все жизнь прожившего и проработавшего в курортной зоне, пугал Север. Он попытался собрать информацию, но в его окружении оказалось, что про Норильск знают больше, чем про Магадан, и это очень его удивило. Так, выложили разрозненные сведения, слухи. Кто-то советовал купить парочку масляных радиаторов, потому что там перебои с отоплением во время сильных морозов. Кто-то предлагал захватить пару сотен лимонов и есть по одному каждый день, иначе он помрет от цинги. К сожалению, советы давались на чистом глазу, люди верили в то, о чем говорили. Вспоминали «Северное безмолвие» Джека Лондона. С утра он смотался в кассу и купил билет с пересадкой в Москве. Почему-то из Норильска в Сочи прямой летает, а вот магаданцы не додумались до такого. Хотя можно было через Хабаровск, но кто знает, как быстрее. Вернувшись, сообщил жене, что вылетает послезавтра и попросил купить все необходимое.

— Гена, а Магадан — где это?

— На краю света, Оленька. На краю. Более точного адреса не знаю, — Ляпин погладил жену по голове. — Посмотри в атласе.

— Ничего себе! Смотри, — Ольга протянула мужу атлас, — на северном побережье Охотского моря. На одной широте с Ленинградом. 8 часов разница во времени. Да?

— Почти как Крым, — пропустив все остальные характеристики, отозвался Ляпин, — он тоже на северном побережье моря.

— Не дуркуй, Гена, я боюсь. Ты в курсе, что туда бандитов ссылали? Вот, смотри, Колыма-то тут, рядышком. Там и людей-то нормальных кот наплакал. Да? Ты хоть что-то знаешь о Магадане?

Геннадий снял со стены гитару, провел пару раз по струнам, и запел:

«Я помню тот Ванинский порт

И вид парохода угрюмый,

Как шли мы по трапу на борт

В холодные мрачные трюмы.

На море спускался туман,

Ревела стихия морская,

Вставал впереди Магадан —

Столица колымского края.

Не песня, а жалобный крик

Из каждой груди вырывался.

Прощай навсегда, материк,

Хрипел пароход, надрывался.

От качки стонали зэка,

Обнявшись, как родные братья,

И только порой с языка

Срывались глухие проклятья.

Будь проклята ты, Колыма,

Что названа чудной планетой.

По трапу сойдешь ты туда,

Оттуда возврата уж нету.

Пятьсот километров тайга,

Там водятся дикие звери.

Машины не ходят туда,

Бредут, спотыкаясь, олени.

Я знаю, меня ты не ждешь

И писем моих не читаешь.

Встречать ты меня не придешь,

А если придешь — не узнаешь».

— Ну, что ты, Оля, перестань, — на последнем куплете Ольга разревелась, — прости меня. Просто это все, что я знаю о Магадане. И вообще не волнуйся, я поеду туда один, ты остаешься с девочками. И не надо трагизма, живут же там люди. А я к тому же еще и милиционер.

— Ты не милиционер, не милиционер, ты даже стрелять не умеешь, — чуть не в истерике прокричала Ольга. — Любой бандит стреляет лучше тебя

— Это с чего ты взяла? Кто сказал такое? — искренне возмутился Геннадий.

— Да ты и сказал. Я видела, как ты переживал каждый раз, когда зачет по стрельбе объявляли, — Ольга вдруг улыбнулась.

— Оленька, я занимаюсь экономическими преступлениями, а наш контингент — мирные, хорошо образованные, интеллигентные люди. Их от вида крови блевать тянет. Мне вообще пистолет не нужен. За всю службу я один раз его вынул, чтобы показать хулиганам, так они вмиг хулиганить перестали, — Геннадий обрадовался, что тема перескочила с Магадана на другие проблемы, — и все, Оленька, и все. А хулиганы — они везде одинаковые, не бойся за меня.

В квартире наступила тишина. Детей на лето отправили в Сочи к родителям Ольги и сами мотались туда почти каждый выходной. Сегодня была среда.

Через пару часов Ольга возобновила разговор:

— Гена, представляешь, что я узнала про Магадан? Там 9 месяцев зима. Там холода жуткие. Туда дороги нет, а зимой море замерзает. Там людей живет мало, тысяч 80 жителей. Это же очень мало, да? И все ищут какие-то ископаемые, говорят, что полезные. Да? А что полезного может быть в ископаемых?

— Ну, ты даешь, — расхохотался Геннадий. — Самое первое полезное ископаемое, которое там добывают — это золото. А еще кучу редких металлов, посмотри в энциклопедии, что именно.

— Что? В Магадане золото?

— Ну, скорее всего не в самом Магадане, а вокруг него. Колыма — это золотоносные края.

— Гена, я с тобой поеду, да? — неожиданно твердо сказала Ольга и гордо вскинула свою аккуратную головку.

Ляпин совершенно правильно оценивал это Ольгино «Да?». Говоря так, она ни в коей мере не спрашивала, она таким образом утверждала. Он почувствовал Ольгину решимость и продолжил:

— Глупая, да этого золота мы с тобой и не увидим никогда.

Жена в обиде поджала губы:

— Меня ископаемое золото не интересует, я его предпочитаю иметь в виде готовых украшений. Меня ты интересуешь, и я хочу быть рядом с тобой. Да? Девочки поучатся в Сочи.

— Оля, давай сегодня не будем об этом. Еду я один. Там осмотрюсь, отпишу тебе что да как, а потом уже посмотрим. Ведь надо и с жильем определиться, и тебе работу подобрать. И тут ты понаблюдай за обстановкой: вдруг что произойдет такое, что я смогу вернуться?

Последний аргумент Ольгу убедил, и она, вздохнув, кивнула головой, потом попросила не брать с собой гитару. «Тебя после первой же песни зацелуют, а я хочу быть единственной, кто это делает. Вернешься — наиграешься»

— 3 –

«Вставал впереди Магадан, столица колымского края. Вставал впереди Магадан, столица колымского края. Вставал…», — эти слова вот уже минут пять безостановочно крутились в голове Ляпина. Зазвучали они, как только на передней панели загорелась надпись «Не курить. Пристегнуть ремни». В иллюминаторе сквозь легкие перистые облака ясно были видны седые не то от инея, не то от июльского снега сопки. Конечно, это были не снеговые шапки, как на Кавказе, а белая пороша в скалистых складках. «Ничего себе начало! Разгар лета со снегом», — мелькнуло в голове Ляпина и он остро почувствовал, что начинается чужой негостеприимный мир.

Горы, или горки, сверху не разобрать, неожиданно кончились и под крылом поплыла тундра. Чахлые редкие деревца, огромные проплешины болотного цвета, и полное отсутствие признаков жизни и деятельности человека. Пересекли две извилистых реки, поймы которых почему-то были белыми. То, что именно эта неестественная белизна и была признаком человеческой деятельности, Ляпин еще не знал. Разработка россыпных месторождений уродует природу, золотодобытчики оставляют после себя в поймах раздробленный перемытый грунт, кристальной чистоты вода уносит с собой песок, который заиливает реку. Ляпин был в курсе природоохранной политики страны, но то, что она не распространялась на добычу золота, узнал гораздо позже.

Ляпин непроизвольно крутил в голове слова песни и ожидал «вставания на пути» Магадана. Но земля становилась все ближе, а не было видно ни одного домика, не то, что улицы. «Наш самолет произвел посадку в аэропорту Сокол. Температура за бортом плюс 12 градусов».

— А где Магадан? — поинтересовался Ляпин у проснувшегося соседа.

— 56 километров на юг по Колымскому тракту.

Пейзаж за окном автобуса навевал непроходимую тоску, начавшуюся еще в самолете. Между сопок извивалась довольно узкая, отсыпанная гравием дорога, знаменитый Колымский тракт. Переведенные на местное время часы показывали 23-48, но за окном автобуса царил полумрак. Наступил период белых ночей.

В самом городе резануло по глазам полное отсутствие зелени на улицах. Коробки домов — и асфальт между ними. После сочинских аллей и цветников в груди что-то противно скрипело, звало обратно в южные широты.

Встретили Ляпина хорошо. Он быстро понял, что Север вообще богат на хороших людей: плохие тут, скорее всего, не выживают. Очень уж условия для проживания жесткие. По договоренности его сразу оформили старшим следователем прокуратуры, но начальник отдела сказал при этом: «Ты, бляха-муха, еще пацан в нашей работе. Но пацан грамотный, поэтому даю тебе месяц, чтобы в дополнение к знакомым экономическим преступлениям освоил политические и в некоторой части уголовные». С политическими он справился быстро, а вот уголовные требовали особых знаний и навыков, которых у него не хватало. Но дельцов, посвятивших себя обогащению за счет государства, в Магаданской области было предостаточно, а вот политических преступников был явный недобор. По всей видимости, их успели исправить, и они вели себя тихо, не высовывались и ничего противозаконного не организовывали. Так что загрузка по линии хапуг у него была по полной программе, а с убийствами и грабежами он дела не имел.

Через месяц Ляпин в следствие погрузился с головой. Он любил свою работу, считал ее крайне важной для общества, в котором жил. Свято соблюдал все статьи Основ уголовного судопроизводства СССР, в частности, статья 2 этих Основ предписывала так проводить раскрытие преступлений, чтобы каждый, совершивший его был справедливо наказан, а невиновный не понес наказания и не был бы осужден. Еще школьником он зачитывался «Записками следователя» Льва Шейнина, а будучи студентом выписал в тетрадку памятку следователю.

«Ты — следователь. Государство доверило тебе ответственный участок судебно-прокурорской работы. Ты призван для борьбы с преступностью. Ты первый сталкиваешься с преступлением. Ты первый должен атаковать преступника. От тебя, от твоего умения, энергии, быстроты, настойчивости, инициативы зависит многое. Ты — следователь. Завтра в твоё производство может поступить дело, которое доставит тебе много хлопот. Ты будешь проверять одну версию за другой, и ты наконец можешь устать. Дело тебе надоест. Тебе покажется, что раскрыть его нельзя, что ты уже исчерпал все свои силы, все догадки, все возможности. Тебе захочется в бессилии опустить руки и сдать это дело в архив.

Преодолей усталость, не опускай рук, не складывай оружия. Ты не имеешь на это права, потому что ты — следователь, ты поставлен на передний край, откуда не отступают».

Автором памятки был тот же Лев Шейнин, начальник следственного отдела Прокуратуры СССР.

Но вот очень огорчало, что письма от Оли приходили все реже. Да и писать она стала совершенно о другом. Больше о детях, о родителях, о погоде, и почти ничего о том, как она скучает без него и ждет встречи. Ляпин мучался и ждал лета, когда через 11 месяцев после начала работы в Магадане получит право на свой первый отпуск. Как-то так получилось, что незаметно для себя он стал ждать первого отпуска, имея в виду, что за ним последуют и второй, и третий, и так далее. Мысль о возвращении незаметно покинула его.

Но в конце января 1969 года надежду Ляпина на скорую встречу с Ольгой разбил начальник отдела Селиверстов, поставив его в графике отпусков вместо ожидаемого июня на ноябрь: «Геннадий Сергеевич, тут очередь на отдых летом. Поедешь в ноябре, когда на Черном море жара схлынет, насладишься. Ребята сказали, что ты плохо относишься к теплой водке и потным женщинам. Это правда?».

— 4 —

Ольга влюбилась. Она боялась этого чувства, бежала от него, но ничего не могла с собой поделать.

Узнав от Геннадия, что ждать его раньше ноября нечего, она летом по бесплатной путевке отправилась на заводскую базу отдыха в Лазаревском. Работала Ольга бактериологом на молокозаводе, заведовала лабораторией и в ее подчинении даже была одна лаборантка. С путевками была большая проблема, но статус заведующей открывал ей доступ к некоторым льготам, доступным начальникам цехов и отделов. Путевка была семейная, в домик с тремя койками, и Ольга поехала с дочками.

Девочки с удовольствием играли друг с дружкой, посещали все организованные мероприятия и совершенно не мешали Ольге. А она облюбовала себе местечко под зонтом на пляже и читала книгу, думала о жизни, мечтала о поездке в Болгарию. Спустя некоторое время она обратила внимание, что неподалеку от нее регулярно пристраивается мужчина лет так сорока, то есть на пару лет старше нее.

Красавицей Ольгу не назовешь, но и в обаянии не откажешь. Светлые волосы с золотистым отливом обрамляли аккуратное овальное лицо. Несколько прядей спадало на лоб до самых бровей. На бледном лице ярко горели карие глаза, обрамленные опять же светлыми, почти незаметными ресницами. Ее улыбка сводила с ума. Ровный ряд белоснежных зубов притягивал не только мужские взгляды. Косметикой Ольга пользоваться просто не умела. Из всего доступного она покупала только губную помаду. Уникальной была ее фигура. Узкие плечи, плоский живот и широкие бедра делали ее похожей на гитару и вызывали желание потрогать.

На пляже на всю эту красоту беззастенчиво пялился незнакомец. Незнакомцем он был, судя по всему, лишь для нее. С ним здоровались и мужчины, и женщины, подсаживались к нему, куда-то уходили вместе с ним, как Ольга полагала, в соседнюю «шайбу», пропустить стаканчик вина с чарующим названием «Черные глаза». У нее тоже были знакомые на пляже, к ней тоже подсаживались. Один из них и представил Ольге созерцателя ее прелестей: — «Знакомься, Оля. Зам главного технолога Артеменко Юрий Андреевич». Ольга часто видела его фамилию на различных документах, а вживую встретила впервые.

Юрий оказался хорошим собеседником: поддерживал разговоры практически на любые темы, удачно шутил и избегал фраз, которые могли случайно обидеть. Ольга с удовольствием проводила с ним время на пляже, не считая это флиртом.

Но через неделю после возвращения с базы отдыха Юрий зашел к ней в лабораторию. Помощница работала до 15 часов и к его приходу уже ушла домой. Ольга тоже заканчивала в 15, но имела привычку задерживаться. Недолго поболтав с нею, Юрий в следующий раз пришел уже с явным намерением плотских утех. С этого дня, войдя в лабораторию, он закрывал задвижку на двери, садился на стул рядом с Ольгой и в процессе разговора поглаживал ей спину и бедро. Ольга не сопротивлялась. «Ничего страшного. Здесь пусть гладит. Приятно. А дальше «кирпич», въезда нет», — умиротворенно думала женщина. Гена к тому времени уже целый год был в Магадане и ей катастрофически не хватало мужской ласки.

В один из дней, когда она провожала Юрия до двери, тот обнял Ольгу, прижал к себе так, что у нее перехватило дыхание. Ольга не торопилась освободиться. Она разрешила поцеловать себя, и вдруг непроизвольно ответила на поцелуй. Губы ее стали податливы, голова закружилась, сердце колотилось в грудную клетку и казалось, что оно бьет прямо по Юрию. Постепенно разгоралось желание. Ольга испугалась самое себя, отстранила Юрия, но его руки остались на ней. Более того, одна из них переместилась на грудь.

— Юра, я замужем. Я люблю мужа и ни разу не была в объятиях другого мужчины. Да? — Она почувствовала, что говорит не то, и Юрий немедленно отреагировал.

— Так это никогда не поздно сделать. Оленька, я же не предлагаю тебе бросить мужа и выйти за меня, а все остальное — е-рун-да. Нам с тобой это нравится, значит, надо это делать.

— Юрий, прекрати, иначе я просто перестану пускать тебя.

А ночью Ольга металась по постели в поисках удобного положения. Как ни повернется, а тело настойчиво напоминает ей руки Юрия, его крепкое объятие. Ночная рубашка стала мокрой от пота, а внизу живота возникла пульсация, доводящая до безумия. Соски затвердели и стали проситься наружу. Ольга сбросила ночную рубашку, погладила груди и по животу прошла судорога, которая спустилась далеко вниз, обжигая нестерпимым огнем. Ольга протянула к огню руку и через несколько мгновений вознеслась в блаженную высь, торжествующе крича и выгибаясь дугой.

С утра на работе все валилось из рук, голова отказывалась воспринимать окружающую действительность, Ольга изнывала в ожидании Юрия, она жаждала его рук. С этого дня они уже не стояли около двери, а обнимались сразу, как только он садился рядом, а его правая рука освобождала Ольгину грудь от одежды, и она, притянув к груди его голову, просила: — «Целуй. Целуй. Только в самый кончик, пожалуйста». На большее Юрий не претендовал.

Зам главного технолога — человек занятой, и в баклабораторию забегал не более, чем на полчаса. Он никогда не смотрел на часы, но что-то внутри него срабатывало, и Юрий, попрощавшись, уходил. Оставшись одна, Ольга мысленно продолжала прерванное свидание, и однажды, перешагнув черту дозволенности, после окончания рабочего дня пришла в кабинет с табличкой «Артеменко Ю.А.». Сегодня она пойдет до конца в своем желании. Рубикон перейден. Но Юрий не вышел из-за стола к ней навстречу, ошарашив фразой: «Оленька, прости. Мы, однако, на работе, и поэтому сначала звонить надо. Через — он посмотрел на часы — 8 минут я ухожу к директору на планерку. Иди, — Юрий протянул к ней руки, — поцеловать успею».

Она не помнила, как добралась до дома. Ее душила обида. Ее опозорили, не ответив на откровенное предложение. В постели она всю ночь проплакала, а утром решила: «Черт побери, я же чуть не изменила мужу. Все. Больше не могу быть одна. Еду в Магадан».

— 5 —

Ляпин никак не решался начать допрос Клейменова. Он не был внутренне готов, поскольку вообще не представал себе: в чем же проблема, за что надо наказывать этого электрика? Ну, нашел человек кусочек золота и сдал его государству. Все, как положено. А дальше зачем тягать его? А, главное, если он утаил еще один камешек, то куда он его денет? Ведь в нашей стране практически невозможно человеку со стороны найти сбыт самородному золоту. У чужого скупщик не то что не возьмет, он просто тут же сдаст продавца милиции. Но дисциплинированность брала верх, и Ляпин решил начать с изучения «золотых» вопросов. В областной библиотеке он, пользуясь своим удостоверением, получил доступ к материалам не для общего пользования, откуда почерпнул много любопытного, заставившего глубоко задуматься.

В 1897 году, когда Россия сумела перейти на золотомонетный стандарт и выпустила свои первые золотые монеты, запас золота в кладовых Гохрана составлял 1684 тонны. К пресловутому тринадцатому году этот запас увеличили на 300 тонн. А вот в 1917 году запас металла снизился до 1100 тонн. Война — дело затратное, если сам воюешь, и прибыльное, если, как Америка, помогаешь воевать другим. Но это еще цветочки. Следующая цифра поразила Ляпина. В 1928 году запас золота составлял 150 тонн. Надо же, как разбазарили. И пропала бы страна, сожрали бы ее, но к этому времени открыли Колымские россыпные месторождения. Добыча золота требует финансовых вложений, а прибыль не превышает 15%, но Сталин дает команду наладить добычу золота за счет привлечения врагов народа к исправительным работам на благо страны. Заинтересованные лица посчитали количество требующихся врагов народа с учетом естественных потерь и спустили в регионы план по их этапированию в Магадан.

Результат не заставил себя ждать, и перед Второй Мировой войной в казне лежало 2800 тонн. Этот золотой запас позволил стране оправиться после военной разрухи и восстановить в довольно короткие сроки хозяйство.

(От автора справка: после Хрущева осталось 1600 тн, после Брежнева 437, после Андропова и Черненко — добавилось 300 тн)

Но это было несколько не то, что хотелось узнать Ляпину. И, взяв две бутылки «Старки», он направился к «Сыщику», как с чьей-то легкой руки все окружение называло начальника Магаданского уголовного розыска. Зубков Виктор Павлович, «Сыщик», родился в Сусумане и Магаданскую область покинул всего однажды, на 5 лет. Окончил Новосибирский университет и вернулся. Вот «Сыщик»-то и расскажет все Ляпину.

Два пузыря на двух тренированных мужиков — нормальная доза. С ног не свалила, но половину рассказанного Ляпин напрочь забыл. Осталось общее впечатление того, что вечер прошел великолепно. «Сыщик» самолично отвез его в японском джипе с правым рулем до дома, где они еще выпили, но уже не до конца, бутылку «Экстры». Давно уже Ляпин не гулял так. А, приняв поутру рюмку для поправки здоровья, он тупо уставился в бланк телеграммы, которую принесли вчера во время беседы с «Сыщиком»: «Шли вызов зпт больше без тебя не могу зпт семья рушится тчк Оля».

«Как я пошлю вызов, если сегодня суббота? — Ляпин в задумчивости сел, почесал затылок, налил остатки водки в стакан, выпил и повеселел, — Так в понедельник и пошлю! А что там с золотом?»

Потихоньку память кое-что ему вернула.

Условно самородком считается любой кусочек золота весом более 1 грамма. В россыпных месторождениях встречаются часто. Все золото в СССР принадлежит государству, и каждый обязан сдать найденное золото по установленным расценкам. Они, кстати, невысокие. Чтобы хоть чуть заработать сдать надо не менее килограмма.

Добычу золота необходимо оформить разрешением государства, иначе она будет считаться уголовным преступлением. Но частники организуются в небольшие бригады и улетают к черту на куличики. Найти их тяжело, если стукачи не подскажут местечко. Самородное золото ценится высоко и продать его можно дорого, но надо быть хорошо подготовленным продавцом. Воруют ли золото на легальных приисках? Воруют, и еще как! Их ловят, а вот всех или не всех — да кто-ж его знает.

Отрабатывая задание, Ляпин 4 дня терзал Кирилла Клейменова своими вопросами. Он уже сам запутывался в словах, удивлялся истерикам Клейменова, но продолжал, продолжал…Не замечая, Ляпин начинал потихоньку верить в то, что электрик утаил часть найденного. Ведь куда проще: нашел три кусочка, один сдал, получил причитающуюся премию, остальные продал скупщикам и легализовал деньги. Красота! Прав Игорь Петрович, надо электрика потрясти хорошенько.

Наконец, Ляпин посчитал свою миссию исполненной до конца, объявил Клейменову, что тот может больше не приходить на допрос и вздохнул с облегчением. Но ему было невдомек, что с Клейменова началась его эпопея охоты на золотопромышленников-расхитителей, а с этой охотой и все неприятности в его дальнейшей жизни.