Первая любовь

Иван Фокин не был обделен вниманием девушек, что очень ему нравилось. Он умел общаться с ними, чувствовал себя в своейтарелкевкомпаниинезнакомыхдевушек, но влюбился Иван впервые. И не в кого-нибудь, а в дочку классового врага, лейтенанта флота. Смыслом его жизни стала дочь белоэмигранта Натали.

С Натали Иван познакомился в клубе Политехнического института, где для преферансистов был оборудован зал на 8 столов. Светлое просторное помещение с высоким потолком, хорошее проветривание, удобные стулья и предупредительная обслуга привлекали местную интеллигенцию в этот зал. Стена напротив окна представляла собой иконостас с изображениями Белинского, Тургенева, Анненкова, Некрасова, Фета и Достоевского.

Неискушенный посетитель мог подумать, что в былые времена здесь находился кабинет русской литературы. Но это было не так. С портретов в зал смотрели великие игроки в преферанс, причем все они, за исключением самого заядлого из них — Белинского — были профессионалами.
Иван с детства знал эту игру. Дома у них собиралась компания любителей преферанса,в свободное время отец обучал игре сына, а позднее брал его за стол, если не хватало партнеров. Убытки от мальчика он оплачивал сам, а выигрыш отдавал сыну. С японской оккупацией все изменилось, потихоньку распалась и отцова компания. Тут Иван и пристрастился к посещению клуба. Причем ходил он туда два раза в неделю с целью пополнить свой карманный бюджет. Выбрал понедельник и четверг, потому что в это дни там собирались компании, более подходящие ему по возрасту.

В это вечер Иван зашел как обычно в 19 часов, окинул зал взглядом и увидел справа от входа столик, где трое сидевших собирались начать игру.

— Четвертый нужен? — поинтересовался Иван.

— Садитесь, — ответил молодой человек, имени которого Иван не знал, но видел здесь неоднократно.

— Благодарю.

И только тут Иван рассмотрел компанию за столом и вытаращил от удивления глаза. Напротив него сидела скромно одетая молодая девушка. Густые волосы цвета спелого апельсина падали ей на плечи. «Апельсин», — тут же окрестил ее Иван. Дальнейшее рассматривание пришлось отложить, потому что состоялась сдача и пора было смотреть в карты, а не на девушку.

Игра в тот вечер абсолютно не сложилась, мешало присутствие девушки. Она отвлекала внимание, не позволяя сосредоточиться на картах. Минут через 10 после первой сдачи Иван погорячился и объявил восемь червей, посчитав, что неблагоприятный расклад очень маловероятен. Но ведь всем известно, что незаряженное ружье раз в год может выстрелить. Так произошло и здесь. Когда играющие положили на стол открытые карты, Иван увидел, что попал четыре в четыре на пиках с партнером напротив и в третью козырную даму с соседом слева. «Все, я без одной» — Иван бросил на стол открытые карты. Девушка внимательно посмотрела и говорит:»Нет,подождите-ка, при таком сносе не семь, а шесть возьмете». И тут же разыграла партию, оставив Ивана без двух. В голову Вани ударила кровь — какая-то девица так обула его. Мысли моментально спутались, появилось желание смахнуть карты со стола и уйти. Но это означало, что вход в клуб будет закрыт для него навсегда. С таким за стол больше никто не сядет. Еще не пришедший в себя Иван объявил «пас» и тут же был наказан. 9 взяток на распасах — да когда такое случается, партнеры встают и стоя выражают свое соболезнование и уважение к партнеру. Иван же посчитал себя совершенно униженным, но надо было спасать бумажник от истощения, и он внутренне собрался. Проиграл в тот вечер довольно много, но не смертельно.

Следующее посещение клуба состоялось через неделю, потому что требовалось время на компенсацию проигрыша. Ведь даже младенцу известно, что в преферансе железно действует правило: нет денег — не садись. Придя в зал пораньше, он огляделся и подошел к барной стойке выпить чашечку кофе. Иван с удовольствием выпивал и пару рюмок водки, но только после игры. Пулька — это было святое. Вскоре появилась и девушка-апельсин в сопровождении молодого человека, с которым была и в прошлый раз. «Жених или ухажер? — с некоторой заинтересованностью подумал Иван, — на мужа явно не тянет, слишком молоды.»

Но мысль эта тут же пропала, ему не терпелось сесть за стол с серьезным соперником. Игра в преферанс — это в первую очередь способность помнить все карты: вышедшие и, главное, оставшиеся на руках. И уж затем на основе этих данных строить тактику. Играя профессионально, Иван полностью отдавался расписываемой пуле и абсолютно не имел возможности подробно рассматривать девушку. Она привлекала его своим быстрым умом, способностью моментально просчитывать варианты и практически безошибочно вести заявленную партию. Нет, характер у нее был, конечно же, не мужского склада, а потому играла она академически. А «кто не рискует, тот не пьет шампанское», и барыши ее были небольшими, потому что все действияграмотнымисоперникамиэлементарнопросчитывались. Ее можно было сравнить с тренером чемпиона мира по шахматам, который в кабинетной тишине разложит по полочкам всю партию, даст полный анализ игры, то есть он практически лучше чемпиона разбирается. Но он же теряется на соревнованиях, где над тобой висит контрольное время, а напротив сидит соперник. Так думал Иван. А на самом деле девушка катастрофически лишала его спокойствия.

Этой ночью она ему приснилась, да так подробно, будто сидела напротив него за столом, а он ее рассматривал. Лицо девушки буквально завораживало Ивана. Во-первых, оно было обрамлено слегка вьющейся копной густых волос цвета апельсиновой корочки. Локоны падали на плечи и рассыпались там, оставляя открытым лишь небольшую часть шеи. Миндалевидные широко расставленные глаза с аккуратными полосками бровей были то серыми, а то вдруг вспыхивали зеленью изумрудов. Под глазами и до середины носа пролегала полоса веснушек того же оттенка, что и прическа. Кожа на лице треугольной формы была не просто светлая, создавалось впечатление, что солнце горело не только на ее волосах, оно еще и изнутри подсвечивало. Нетронутые краской губы были четко очерчены и слегка изогнуты ироничной усмешкой. В манерах ее напрочь отсутствовала жеманность и в мужском обществе она вела себя свободно. Ее внешность говорила о незаурядности и живом, хорошо организованном уме. Разговоры за столом были короткими, но это не помешало расслышать напевную речь девушки. Слова как бы плавно лились из неё.

 

***

 

— Ваня, вставай, пора.

— Мама, ну ты что! Такой замечательный сон сбила.

— Впереди еще много ночей, досмотришь

Иван закрыл глаза, полежал, но видение больше не возникало. «Вот, зараза» — подумал он о матери. Иван недолюбливал ее. Вроде, и родная мать, и кормит, и поит, и ухаживает. Но нет от нее тепла. Резкая, любящая настоять на своем — она часто в качестве воспитательного аргумента применяла ремень. Била Ваню до 16 лет. А в 16, то есть полтора года назад, он перехватил готовую ударить его руку с ремнем и сказал: «еще раз тронешь — уйду к чертовой матери. Глядишь, чертова поприличнее тебя будет». Мать залилась слезами, но с тех пор трогать его перестала. Ваня удивлялся: как отец уживается с такой стервой? Но, присмотревшись, все понял: при нем она была сама ласка и покорность.

 

***

Потянувшись, он ощутил в мышцах потребность движения. Вскочив прыжком с кровати на ноги, с несвойственной ему яростью принялся за утреннюю гимнастику. В отличие от взрослых, жизнь молодежи изобиловала неожиданностями. То стычка с белоэмигрантами, то с фашистами, так что тело должно быть готово ко всему. Иван не был идейным. Живой ум метался, искал, к кому примкнуть. Любовь к России — это понятно. Все русские, независимо от классовой принадлежности считали Россию Родиной и мечтали о возвращении. Русское кладбище в Харбине занимало очень много места, но ни у одного из похороненных не было желания умирать на чужбине. Каждый из них просто не успел вернуться. А Россия для всех была разная. Пацаны из Нового города, среди которых было много приятелей Ивана, попали под влияние только что приехавшего из России комсомольца-пропагандиста. Довольно бестолковый молодой человек без образования был совершенно неспособен разъяснить взрослому населению основ марксистско-ленинской философии. Но яркими лозунгами, напичканными призывами, ему вполне удалось совратить молодое поколение. Произошло возоблодание эмоций над разумом. Молодежь вокруг пропагандиста воспылала любовью к советскому строю.

Они не вступали в диспуты с детьми белоэмигрантов, они их просто били. Иван не участвовал в драке потому, что не понимал, для чего это делалось, потому что даже пропагандист не знал ответа на этот вопрос и ничего не мог объяснить молодежи. Просто так было надо, этому учили подростков и комсомольские лидеры. Но такими пропагандистами, да еще с маузерами в деревянных кобурах, делалась революция в российских деревнях.

Историю государства российского после бесед с отцом Иван знал хорошо, а вот история СССР была для него Terra incognita. Из советских деятелей он знал Ленина, Сталина, Ворошилова и Блюхера. Про троих пропагандист рассказывал, а четвертый был очень популярной личностью в Китае, поскольку бывал в нем неоднократно.

Подавала на стол всегда мама, хотя готовил китайский повар. Это было такой фишкой в харбинской жизни. Услуги повара стоили копейки, зато имидж, соответствующий положению, создавали.

Имеет смысл отвлечься от повествования и рассказать об этой гениальной придумке китайских поваров. Были они приходящими и готовили 2 раза в день: завтрак утром и обед с ужином днем. Деньги получали ежедневно, так заработок выглядел вообще ничтожным. Была среди них и жесткая конкуренция: сменить повара можно было мгновенно. Секрет заключался в следующем.

Повар ставил условие: закупку продуктов он делает самостоятельно, иначе не может гарантировать качество приготовляемой еды. Чеков на рынке не выдавали, продукты стоили также копейки, но хозяева этого не знали. А потому в отчете покупки товаров цифры стояли чуть ли не в 10 раз выше, чем было потрачено. Так что должность повара была высокодоходной. А, главное, обе стороны были довольны.

Готовили китайцы вкусно, и сегодня пахло пряным соусом, которым заливали обычно смесь овощей с кусками курицы.

***

Этой ночью Апельсинка опять пришла. Пришла и на следующую. У нее вообще вошло в привычку приходить по ночам.

В голове семнадцатилетнего парня не сочетались понятия: Иван и любовь. Да, он много читал об этом, но там все было не так.

Иван пытался проанализировать свое сегодняшнее состояние и не мог. В голове был полный хаос. Он не сгорал от любви, как д’Артаньян. Не страдал, как Теодоро из-за Дианы, собаки на сене. Он просто постоянно хотел видеть Натали. Ему требовалось слышать ее голос, ощущать ее присутствие, постоянно демонстрировать перед ней свои лучшие качества. Тут он совершенно не уступал павлину, но не догадывался об этом.

И мучила сидящая в сердце заноза: а как же тот хмырь, что постоянно сопровождает ее? Ведь это неправильно, его не должно быть. Он однозначно не достоин ее. Подумав, Ваня решил, что от соперника надо избавляться. Как это делают другие? Вызывают на дуэль, только вот в Харбине дуэль невозможна… Прирезать в подворотне, но он не умеет этого делать… Набить морду — у Ивана это хорошо получается. Но что скажет девушка? Она отвернётся от него. Все не то, все не то… Логика, наконец, взяла верх над эмоциями и в голове постепенно начали упорядочиваться мысли. Она умная, она поймет, кто ей нужен. Надо продолжать показывать себя с лучшей стороны. Но опять проблема: а какая сторона будет лучшей с ее точки зрения? Вопросы… вопросы… вопросы…

 

***

Дождавшись очередного четверга, Иван отправился вечером в клуб. Все было как обычно. Та же компания, только четвертый участник изредка менялся. Порядок расположения за

60
столом разыгрывали, как и положено, по жребию. Только вот Иван почувствовал, что у него пропало желание выигрывать. Азарт пропал напрочь. А интерес к игре возрос. Партнеры это сразу почувствовали и стали играть рискованнее, возникли незначительные разговоры, не связанные напрямую с назначением и ходом игры. Все за столом казалось спокойным. А внутри у Ивана штормило. В горле стоял ком от нервного напряжения. Небольшой любитель чая, он стал чаще употреблять его, а водку, наоборот, почти прекратил пить. Чудо произошло за седьмой партией. В этот вечер Апельсинка пришла одна. Оглядев зал, она нашла Ивана и кивком пригласила его за свободный столик. От неожиданности Ваня замер. Девушка улыбнулась и пропела: «Ну, что же Вы, подходите, садитесь».

Вечер начался. Все прошло, как обычно, а после игры партнёрша сказала: «Я сегодня без кавалера, Вы проводите меня?»

Потерявший дар речи Иван отправился вслед за ней в гардероб. Был конец августа, но по вечерам ходить без теплого плаща уже не хотелось.

— Помогите мне надеть плащ — попросила Апельсинка, после чего немножко кокетливо сказала: — Натали

— Иван Фокин, — ответил Ваня.

— Ну, что ж, Иван Фокин, мне на Речную. Знаете, где это?

— А то. Я родился в этом городе. не то, что Нахаловку вашу, я даже китайские улицы знаю.

— И говорить по-китайски умеете? — улыбнулась Натали-Апельсинка.

— Язык у меня деревянный, плохо ворочается. Я прекрасно умею говорить по-китайски, слова все знаю, но они, узкоглазые, не понимают меня категорически. Произношение не получается.

— Во дан ханчо да? — неожиданно спросила Натали и, выдержав паузу, продолжила — А Вы хвастунишка

— У Вас произношение хуже моего, поэтому я ничего не понял.

— Будьте честнее. У Вас в школе по китайскому был неуд?

— Я сдал экзамен. Нам для получения положительной оценки достаточно было сказать на экзамене одну фразу по-китайски. Я сказал: «чун хавлейн чи хаухейн»

— Бог ты мой. Что Вы сказали? Я два слова поняла, но в целом фраза звучит дико.

— Я сказал: «китайцы — хорошие люди»

Натали весело рассмеялась, затем резко замолчала и через мгновение сказала:

— Простите, я не хотела Вас обидеть.

— А как Вам удается китайский?

— Чтобы выучить иностранную речь, нужна способность к подражанию, а все женщины обезьянки и обожают подражать. Я говорю на четырех языках.

— Да ладно! Ну, сдаюсь, Вы правы.

— Ну и ладно, берите меня под руку, и пойдем.

Она слегка отставила локоть. Иван просунул под него руку, и тут же обжег ее, ощутив сквозь толстую ткань плаща девичье тело. Казалось, она раскалена как печка. Натали легкой походкой заскользила вперед, и Иван потянулся за ней. Она показалась ему маленькой, но рядом с ним и человек под метр семьдесят будет низким. Наконец, дыхание восстановилось, и Ваня задал мучивший его вопрос:

— А что же ухажер? Куда Вы его дели?

-Да какой он ухажер.Так, старший брат он мне. — с показным пренебрежением ответила Натали — Отец Диму по делам на Остров отправил. Завтра вернется.

— Вот так, значит!

И тут Ивана прорвало. Он наподобие бурята без умолку рассказывал обо всем: что вижу, то и пою. Натали нравилось, как говорит Иван. Она живо поддакивала, задавала вопросы, не дожидаясь ответа задавала новый вопрос. Километр пути, отделявший клуб от Речной улицы одолели за 30 минут.

— Вот в этом доме мы и живем – показав на лачугу, сказала Апельсинка и с сожалением добавила — До свидания.

— До свидания, Натали. Как быстро мы дошли.

— Ой! — пропела Натали — я варежку в гардеробе забыла

Иван воспрял духом и мгновенно откликнулся: «Идемте, сейчас мы ее заберем». До клуба они добрались за 40 минут.

— Ой! — опять пропела Натали — какая же я растеряха. Вот же варежка, в кармане.

И опять путь до дома занял 40 минут.

— Ну, все, Иван, теперь уж точно, до свидания.

— А Вы не хотите почаще играть?

-Ну что Вы, Иван Фокин. Хватит и двух раз в неделю, а если Вы хотите встретиться, то давайте послезавтра тоже в 7 вечера на причале возле «Яхт-Клуба**».

— В такой холод на причале?

— Нет, что Вы, на причале действительно холодно. Мой папа морской офицер и сейчас на причале при «Яхт-Клубе» работает смотрителем. А для нас там найдется комната с печкой и скамейками. А, кстати, откуда у Вас морская фамилия?

— С чего Вы взяли, что она морская?

— Фок — это первая мачта на корабле, а также парус на ней

— Не-е-е-е-т, — протянул удивленный Иван — Foc по-румынски костер, так что в переводе на русский я Костров

— Так Вы румын?

— Опять нет. Есть такие горы — Карпаты, а в них народ живет гуцулы. А румыны рядом и слов своих гуцулам накидали.

— Очень интересно. Так что, в среду в семь? Встреча у входа в контору.

На взгляд Натали была на пару лет младше Ивана, которому в феврале будущего года исполнится 18, но он ощущал ее превосходство в житейских делах.

По дороге домой холодный злой ветер дул в лицо. Торопиться не хотелось, поэтому, съежившись, Иван шел по направлению к своему дому. В голову вдруг пришла оригинальная мысль: «Интересно, а почему это ветер все время в лицо? Натали провожал — дуло в лицо, в клуб возвращались- опять в лицо. Сейчас вбок иду, и ветер снова в лицо. Не к добру это»

** — Яхт-клуб — место культурной жизни работников КВЖД и русских
эмигрантов.

 

***

Всю ночь Ивана мучили эротические сновидения. Нравы в русском Харбине нельзя было назвать пуританскими, но о нравственности молодежи родители заботились и уделяли воспитанию большое внимание.

Школьное образование было раздельным, зато добрый гений в лице главного архитектора города расположил мужские и женские учебные заведения не далее, чем через один дом друг от друга. Это позволяло встретиться после занятий и проводить мальчикам девочек до дома. А то и в парке погулять.

Свидания назначались по-разному. Иван применял «калошный» метод связи.

Девчоночья школа находилась через дорогу от его гимназии и в обеих черчение преподавал Пал Саныч. Входя в гимназию, он снимал калоши и оставлял в раздевалке. Во время урока один из мальчиков отпрашивался в туалет и мчался к калошам Пал Саныча. Там он под стельку вкладывал заранее приготовленные записки, адресованные девочкам.

Учитель после урока выходил из класса, надевал калоши, переходил в женскую школу, снимал калоши, а там во время занятий одна из девочек отпрашивалась в туалет. Шло изъятие корреспонденции и отправление ответов со следующим преподавателем.

Взрослые были людьми понимающими и часто по любому поводу устраивали школьные балы, где и знакомились будущие пользователи калошной почты.

Старшеклассникам гормоны уже будоражили кровь, но за пределы снов секс не выходил. Девочки тщательно берегли себя для первой брачной ночи, а мальчики понимали, что как ни старайся, все равно обломится. Так и Иван, поласкав всю ночь свою подушку так, как будто это на самом деле была Натали, оставил грезы в прошлом и предался ожиданию встречи.

***

Лодки на Сунгари стояли вплотную друг к другу, уткнувшись носами в илистый берег, по которому после дождя и к лодке-то не подойдешь. Но был и небольшой, метров 100 в длину деревянный пирс, к которому швартовали более дорогие лодки. Вот у этого пирса были два смотрителя, работавшие по графику.

Горожане любили собираться здесь. На берегу красовался ресторан «Яхт-Клуб», веранда которого нависала над рекой, стояли беседки, в которых можно было посидеть. Лавочки стояли и на берегу.

В хорошую погоду парусными лодками было усеяно все пространство. Под контору приспособили довольно внушительного размера одноэтажный домик на три комнаты. В первой от входа стояло два стола, на которые обслуга стопками уложила блокноты, амбарные книги, навигационные карты и прочие загадочные для простого обывателя предметы. На стенах висели барометр, всевозможные расписания, стенд с ключами от лодочных замков. Во второй, большой комнате, различные лодочные приспособления и материалы, а также инструменты для починки лодок и парусов. В третьей комнате стоял стол, стулья и посудный шкаф. Здесь явно отдыхали служители яхтенной стоянки.

На крыльце был натянут тонкий трос, а на нем висели четыре тушки вяленой рыбы, каждая не меньше килограмма. Янтарный жир капал на подстеленную под ними тряпку, а аромат подсказывал, что рыба уже дошла до съедобной кондиции.

В комнату отдыха и привела Натали Ивана. В углу на лавке стоял чайник, полный воды, весело гудела протопленная кирпичная печка. Видимо, кто-то собрался чайку попить, да отвлекся. Натали скинула плащ, аккуратно повесила и приглашающим жестом махнула Ивану: «давай, — мол, -раздевайся», сама же схватила чайник, поставила на печку и сказала:
— Это папа мне приготовил воду. Я всегда в это время прихожу сюда, а потом мы едим рыбу и пьем чай.
— Я смотрю, Вы здесь как дома
— А я и есть дома. Пока Сунгари не станет под лед, папа часто здесь ночует. Вот и сегодня его дежурство.
— А ничего, что нас пришло двое?
— Ничего! Он у меня умный, все понимает — Посидим?

Натали охотно присела на лавку и показала рукой на место рядом с собой:
— Посидим. — Помолчала несколько мгновений, — А потом я чаю заварю. Я обратила внимание, что Вы к чаю плохо относитесь, так у папы чай всегда настоящий, китайский.
— А мы что, ненастоящий пили?
— Может, и настоящий, но заварен он был мерзко. Такой чай брандахлыстом называют.
— Натали, — неуверенно сказал Иван — мне легко с Вами, так может, на «ты» перейдем?
— Что, и прямо так, без брудершафта?
— Без чего?
— Все, проехали. — весело махнула рыжей гривой Натали. -Давай на «ты». Мне тоже так будет легче.
— Расскажи, где так в карты научилась играть?
— У папы. Морской офицер обязан хорошо играть в преферанс, чтобы всякую пехоту обыгрывать. А в Китае играть стало не с кем, вот и стал нас с Димой натаскивать. Гонял до умопомрачения. Проще в шахматы было научиться. Но тем не менее, по его выражению толк из нас вышел, осталась только дурь.
— Что тебя в клуб-то занесло?
— Не что, а кто. Брат Дима вывел меня в свет. Девушку в 16 лет выводят на первый бал, чтобы на людей посмотрела и себя показать. Но у меня бального платья не оказалось, вот Дима и придумал. Сказал, в этот день там собирается для игры молодежь.
— Так тебе 16?
— Глупый. Нельзя девушку спрашивать о возрасте. но раз уж мы на ты, скажу: мне 16 исполнилось 8 июня.

Иван уставился на девушку, как будто захотел услышанное сравнить с действительностью. Натали это развеселило и она, не, удержавшись, прыснула в кулачок.

Иван засмущался и попросил:
— Пока папы нет, расскажи о себе
— Не буду. Я ничего о тебе не знаю, а рассказывать о себе незнакомому человеку — это не в моем характере. — увидев его погрустневшие глаза, добавила — Не обижайся. Это чисто женское. Я не хочу формировать твое отношение ко мне. Вот есть я, загадка даже для самой себя — разгадывай.
— Это что еще такое? Как это загадка для самой себя?
— Пойми, Ваня. Мне еще очень мало лет, и я многого о себе просто не знаю. Оно живет где-то внутри меня, а я с ним совершенно не знакома. Вот представь себе — в моей семье не едят шоколадных конфет. Не знаю почему, но не едят.

Натали здорово покривила душой. Ей не захотелось говорить, что у них нет денег на шоколадку, которую так хочется попробовать. Многое из «вкусняшек» детям Бартеневых было просто недоступно.

— И как я могу сказать, люблю я их или нет. А вдруг, попробую, и мне понравится. Поэтому, разгадывая меня, ты помогаешь мне раскрыться и для самой себя. Я сложно объясняю?
— Ничего, терпимо. Но мне другое интересно: откуда ты появилась здесь? Где училась, почему на школьных праздниках тебя не встречал?
— Ну, вот, забросал вопросами
— Тогда просто скажи, почему же твой отец не остался в России?
— Господи, ты хоть представляешь, о чем говоришь? Морякам повезло, они сумели уйти, да еще и с семьями. А те офицеры, что остались, они оказались никому не нужны, кроме политической полиции. Те следили за ними постоянно. Бывших офицеров никуда не брали на работу, им не на что было покупать продукты, они жили впроголодь. — Натали не заметила, что начала произносить слова все чаще, громче и при этом размахивать рукой, — Ты представляешь артель грузчиков или чернорабочих, состоящую из поручиков и капитанов русской армии? Они стали называть себя китайцами, потому что отбили у тех хлеб, снизив расценки на свои услуги. Ты это можешь себе представить?

Иван в задумчивости посмотрел на разгоряченную Натали. Ничего не ответил. Затем медленно, с расстановкой, и совершенно не к месту сказал:
— Ты не можешь этого знать, потому что ты была уже здесь и не видела того, о чем говоришь.
— Конечно, мне было-то всего 1,5 года, когда мы эмигрировали, поэтому я ничего не могу помнить. Глупый. Почта работает до сих пор, несмотря на войну. А у папы там осталось довольно много знакомых.
— Он же моряк, откуда у него много знакомых, если удел моряков — плавать по морю?
— Не плавать, а ходить — машинально поправила Натали, — Сибирская флотилия не принимала участия ни в каких войнах, поэтому они много времени проводили на берегу. А там офицерские собрания и клубы. Так что друзья были. А теперь их стало намного меньше.
— Почему?
— Там зимой 34-го какого-то главного убили, так политическая полиция нашла столько виновных в этом деле, что к маме не ходи. Владивосток оказался чуть ли не центром заговора, хотя убийство произошло совершенно в противоположном краю России.

Открылась дверь, и вошел невысокий, ладно скроенный мужчина лет сорока. Поношенная, но опрятная одежда, говорила о том, что носивший ее человек знавал и лучшие времена. Прищурившись, чтобы привыкнуть к полумраку комнаты, он остановил взгляд на Иване, вдруг передернулся, как будто увидал какую мерзость и медленно, сдерживая ярость в голосе, произнес: «Натали, выпроводи отсюда этого негодяя». Резко развернувшись, мужчина вышел.

 

***

Иван медленно брел в сторону дома. Остановившись под фонарем на углу Торгового Дома Чанова, пытался найти ответы на вопросы: «Почему? Что плохого я сделал ему? Где и как мы виделись?»

— О, смотри, краснозадый стоит и грустит — услышал Иван и поднял глаза. Мимо проходило четверо пацанов из «Союза мушкетеров»

— Ты что сказал, чмо недобитое?

В другой раз Иван пропустил бы реплику мимо ушей, но не сегодня. Ему сейчас требовалось выпустить пар. Нельзя сказать, что он ничего не боялся, потому что дураком не был, просто был осмотрительным и умел взвешивать силы. И откровенно боялся стаи, в которой каждый по отдельности слабее него, а вместе они становятся жестокой силой. Такая стая сейчас была перед ним и чувствовала свое превосходство.

Иван по закону уличной драки ударил первым. Резкий удар носком ноги под коленную чашечку ближайшего соперника надолго вывел того из строя. В следующее мгновение Иван въехал стопой ноги по скуле другого противника, но он был зол, а злость застилает глаза. Удача сопутствует бойцу с холодной головой. В результате Иван пропустил сильный удар чем-то тяжелым по затылку и упал. Удар ногой под подбородок отключил его сознание, и Иван дальше не видел кто и куда его бьет.

Очнулся он избитый и с окровавленным лицом. Полежал, попробовал подняться. Получилось. Сделал шаг, другой, добрался до угла Мясной и там сел на рикшу. Домой приехал затемно и потихоньку пробрался в свою комнату.

 

***

Натали билась в истерике:
— Ты что наделал? Ты зачем обидел его?
— Талочка, я вижу, что обидел тебя, а не его. Такие, как он, не обижаются. Ты же сама видела, что он …
— Что, что я видела? — перебила его Натали — Как ты оскорбил его, назвав негодяем? Я это видела! Это! Ты жестокий и злой человек.
— Талочка…
— Не смей называть меня Талочка! Ты не любишь меня. Я не дочь тебе больше.

Бартенев в растерянности замолчал. Он впервые видел ребенка в таком состоянии и не представлял себе, что делать дальше. После раздумий решил: а ничего не надо делать, выплачется, успокоится, потом поговорим.

«Потом» наступило только к ужину следующего дня. Натали вышла к столу осунувшаяся, с распухшими глазами и ярко высыпавшими на белоснежную кожу веснушками. Тамара Александровна заговорщицки подмигнула мужу, крутанула в воздухе поднятым вверх указательным пальцем, мол, давай, и вышла из комнаты, неплотно закрыв за собой дверь.

«Добрый вечер, дочка». В ответ Натали буркнула неразборчиво, села за стол напротив отца и впервые за прошедшие сутки принялась за еду.
— Ты прости меня. Я виноват и поступил неправильно, но этот человек очень обидел меня однажды, и я не сдержался.Тала, давай поговорим спокойно.
— Хорошо. — Натали подняла на него глаза — Спокойно мы поговорим тогда, когда ты пообещаешь, что извинишься перед ним.

Бартенев поперхнулся от неожиданности, сделал 5 глубоких»вдох-выдох», после чего сказал:»Этого не будет никогда. Я дворянин. Я офицер. Будь мы одного сословия, я бы бросил ему в лицо перчатку. Не требуй от меня невозможного. Ты знаешь, как я люблю тебя. Только поэтому готов пойти тебе навстречу, но не во всем. Ты поешь сейчас, а потом мама уберет со стола и мы, оставаясь за ним по разные стороны, проведем дипломатические переговоры. Проведем как цивилизованные люди, которые прежде, чем объявлять войну, высказывают друг другу претензии и ищут пути для разрешения конфликтной ситуации.»

Натали продолжала есть. На столе, источая божественный аромат, стоял рыбный пирог с будто покрытой лаком коричневой корочкой. Натали обожала такой пирог и понимала, что сегодня это блюдо приготовлено специально для нее.

В Харбине, похоже, рецептом своеобразного расстегая владела только мама — по-сибирски. Она куски рыбы солила, перчила, добавляла чуть-чуть растительного масла, много нарезанного полукольцами лука и ставила на несколько часов для маринования. Затем сырую рыбу с луком укладывала на лепешку из теста, сверху засыпала недоваренным рисом, защипывала, давала еще постоять и отправляла в духовку. Тесто пропекалось, рыба томилась, рис доготавливался на рыбно-луковом бульоне, принимая в себя его вкус и аромат. Мама знала толк в приготовлении рыбы — не даром росла в Сибири на берегу речки Бирюса.

Пока Вы вчитывались в рецепт кулебяки, Натали справилась со своим куском и, еще не приступая к десерту, решила, что поговорить надо. Она не будет давать отцу спуску, но его позицию готова выслушать. Десерт был чисто китайским, торт из гороховой муки, но тоже очень вкусным.

Владимиру Михайловичу кусок в горло не лез. Он вяло ковырял вилкой пирог и думал: с чего же начать? И начал:
— Талочка, ты живешь в изоляции и не представляешь себе, что творится кругом.
— А кто меня изолировал? Я сама, что-ли? — перебила его Натали.
— Виноват, Тала, только я. Возможно, в свое время я принял неверное решение. Многие мои друзья уехали из Владивостока без семей. Это позволило им уйти далеко на юг и осесть в Австралии, а через пару лет соединиться с семьями. Тебе был годик, когда мы отправились. Пароход был старый, разваливался, условий никаких. Мы еле вытерпели до Пьесета. Там и сошли, чтобы добираться в Китай по суше. А два судна так и не дошли до Шанхая, до сих пор ничего о них неизвестно.
— Утонули?
— Нельзя так говорить. Они пропали без вести.
— Папа,не отклоняйся от темы. Что ты имеешь против Вани?

— Дочка, а что ты знаешь о нем? Как долго вы знакомы?
— Папа… Не уходи в сторону.
Сказано это было с такой интонацией, что Бартенев понял: разговор построен неправильно. Надо менять галс.
— Ты помнишь, Талочка, каким взвинченным я пришел прошедшим летом с могилы Владимира Оскаровича Каппеля?
— Нет, папа, не помню.

Бартенев с силой протер руками лицо, изменившимся голосом, в котором явно звучала горечь, рассказал: — «Хорошо. Ежегодно 28 июля, в День небесного покровителя генерал-лейтенанта Каппеля, мы, российские офицеры, собираемся у алтаря Иверской церкви, где похоронен генерал. В прошлом году мы с большим трудом уговорили японскую жандармерию разрешить нам собрание. Они разрешили, но подослали команду молодых разбойников. Все от 15 до 18 лет, человек 25-30, в руках короткие дубинки, а в глазах огонь злобы. Они предложили нам убираться. Я попытался поговорить, но этот тип, которого ты защищаешь, подошел ко мне и сказал: «Тебе что, давно в морду не давали? Исправим. Пошли вон отсюда». Мы не стали возражать. Нас было тоже около тридцати, но я был самым молодым, а в основном это были люди под 60 и старше. Мы ушли. И вот вчера встретились снова. И как я должен был себя вести?»

Натали глубоко задумалась. Ей не повезло с окружением. Одноклассницами были дочери промышленников и купцов, людей с достатком и довольно жестким характером, без которого не достигнешь богатства. Одевали они девочек пышно, ярко и безвкусно. Натали на их фоне выглядела бедной Золушкой. Были классы, где преобладали дочки офицеров и можно было перевестись туда, но сложилось именно так и не обсуждалось. Дома, в тишине, Натали жалела себя, плакала, но ведь все, что Бог ни делает, все к лучшему. Молодая девушка становилась сильной, цельной и устремленной натурой. Из нее рождалась та, которая может вершить миром: Мария Стюарт, Софья Палеолог, Клеопатра.

И эта девушка вдруг поняла, что она увлеклась Иваном. Он был интересен ей, она чувствовала в нем того, перед кем можно открыться, и кто все поймет. А ей так нужен был собеседник. То, что сказал папа, это дикость. Нужны были веские причины, чтобы Ваня поступил именно так. А, может, папа что не понял? Да нет, тут ошибиться невозможно. Надо срочно найти Ваню и поговорить с ним. Надо идти в клуб. Приняв решение, Натали сказала: «Папа, надо все обдумать и обсудить. Ты не руби с плеча, а я разберусь и в себе, и в Ване»

***

А тем временем Олег и Мартын сидели на кухне у Фокиных. От разогретой печки приятно тянуло теплом, а на столе лежали янтарные ломти вяленой рыбы, наломанные руками куски хлеба и стояла бутыль водки из китайского проса. Водка была отвратительная, что на вкус, что на запах. Зато градусов в ней было хоть отбавляй. Загоралась от малейшей искорки и горло драла чище рашпиля. У обоих на полках имелся коньяк, но сегодня захотелось именно так.

Разговор вертелся вокруг вчерашнего события: большая группа молодых фашистов сошлась стенка на стенку с такой же большой группой комсомольцев. Мартын с интересом спросил:

— Слушай, кто такие эти фашисты? Откуда взялись и что им надо?

— Да не фашисты они вовсе. Так, кое-что ухватили. — Олег рассмеялся, — Представляешь, третьего дня на концерте русской музыки они устроили свист. По программе исполнялась музыка Рубинштейна, а их не предупредили, что он еврей и они сдуру пришли. А вообще они просто бандиты.

— И все-таки

— Фашизм родился в Италии. Автор его — Бенито Муссолини. У него есть идея, он эту идею воплотил в жизнь целого государства и с успехом управляет им. У наших фашистов нет в первую очередь государства. Они видят себя освободителями России от большевиков, но нельзя, находясь за пределами страны изменить что-либо в ней.

— И какова же идея фашистов? — Мартын подлил в стаканы и один подвинул Олегу.

— Это долго говорить надо. Давай, в другой раз. Сейчас обстановка не соответствует, слишком много твоих домочадцев в квартире. Скажу только, что фашизм заразен. После Италии он возник в России, а затем в Германии.

— Ты про Россию поосторожней: Ванька услышит — беды не оберешься.

— И что, так сильно верит в коммунизм?

— Да плевал он на коммунизм, он и знать не знает, что это такое. Для него Россия — это свет в окне. Живет и видит себя в СССР.

— Мартын, берегись! Ты хоть раз был в Союзе? Что ты знаешь о большевиках?

— Да в тринадцатом как уехал, так ни разу там и не появлялся. А Ванька — тот вообще о России понаслышке знает.

— Страшно там, Мартын. Тем более, Ванька для них -иностранец,считай, шпион. Там по-другому не бывает.Вы оба для СССР чужие. А это или расстрел, или 10 лет лагерей. Я ведь и в Харбине оказался потому, что мне светил один из двух этих концов.

— А почему  в Харбин-то, — заинтересованно спросил Мартын.

***

Олег задумчиво посмотрел в окно. Там было уже темно и поэтому в стекле отражались край стола, и он сам. И вдруг понял: он и сам не знает, почему в Харбин? Денисов работал под руководством Артура Христиановича Артузова. Летом 35-го Артузов вызвал его, обнял за плечи и сказал: «Олег, я перехожу работать в другое ведомство. В стране началась охота на ведьм, и ты на острие». Разумеется, рассказывать обо всем этом Мартыну разведчик не собирался. И уж, конечно, он не знал, что самому Артузову осталось жить совсем немного. В мае его арестуют и в августе расстреляют. Денисов потер переносицу пальцем и со вздохом сказал:

— Я ведь уже был здесь, под чужим именем и с чужими документами. Работал я в иностранном отделе ОГПУ и был командирован в Харбин в 1926 году. Проработал здесь тогда два года, а когда стало горячо, когда японцы обложили меня, я был отозван.

— Ну, и ладно. Давай посошок дернем, да мне в постель пора, работа. — Мартын налил горячительный напиток в стаканы и отломил ломоть рыбины.

***

Придя домой, Олег сел у окна, открыл пачку папирос. Тщательно размяв табак, он сдавил мундштук зубами и застыл, не прикуривая. Из головы не выходил разговор о фашистах.

Это что же получается? Отслужив во внешней разведке более 10 лет, он прекрасно разбирался в политической обстановке. Фашисты… Фашизм невозможен без лидера и однопартийной структуры управления. Лидером был Муссолини у итальянцев. Таким стал Гитлер у немцев. Но ведь и Сталин был диктаторам и единоличным правителем, он лидер. СССР тоже была однопартийной страной. Все эти разговоры о коллегиальном управлении, о совместно выработанных  решениях- это сказки для старших. Все смотрели в рот Сталину и ловили его взгляды, пытаясь предугадать правильное решение вопроса.Есть диктатор в СССР, есть.

Диктатор не может состояться без репрессивного аппарата. Необходимы силы для подавления протестующего народа.

У Муссолини не было единого карательного органа, но создавались всевозможные отряды по поддержанию правопорядка. Добровольческая милиция общественной безопасности, которая по численности превосходила тогдашнюю армию Италии, организация охраны от антифашистских преступлений, особая служба политических расследований, трибунал защиты государства.

Были созданы особые комиссии, предназначенные для расправы с врагами и прозванные «полицейскими судами».Члены этих комиссий имели право принимать судебные решения в отношении граждан. Для осуждения не требовалось никаких иных мотивов, кроме подозрения в «политической неблагонадежности».

В Германии были созданы отряды по поддержанию порядка: «штурмовые отряды СА». Позже появилась тайная политическая полиция гестапо. Всех недовольных режимом, а также евреев собирали в концентрационные лагеря, которые множились со страшной силой.

В СССР таким аппаратом стал НКВД, в котором работал сам Олег Денисов. Выселялись в Сибирь и казахстанские степи не только семьи, но и целые народности. Создавались концентрационные лагеря. «Справедливые» суды были фикцией. После убийства Кирова в 1934 году репрессивный механизм заработал на полную катушку.Оказалось, что страна нашпигована врагами советской власти.

И последний атрибут фашизма -это идея. Здесь все сложно и неоднозначно. Однако, и тут есть общие связующие элементы.

У итальянцев во главу ставилось государство, как высшая форма организации общества. Был у них и антисемитизм, и антикоммунизм, но все происходило как-то спонтанно. Не было теории под их действиями.

У немцев все было научно обосновано. Их идеей являлась чистота расы. Отсюда и расизм, которого не было у Муссолини. По-честному, у немцев и фашизма-то не было, у них был национал-социализм. Но хрен редьки не слаще, и германских нацистов стали также называть фашистами. Гитлер и Муссолини обижались на это, но на чужой роток не набросишь платок.

У Сталина было еще сложнее. Здесь действовал принцип отбора по классовому принципу. Но здесь тоже были свои теоретики, причем мирового масштаба. Идея победы коммунизма во всем мире не оставляла Сталина.

К 1935 году фашистские движения охватили множество стран. Но основу составляли три кита: фашистское королевство Италия, нацистская Германия и Социалистический Союз республик Сталина.

Российский Союз фашистов в Харбине по мнению Олега Денисова особой угрозы России не представлял. Они полностью зависели от японской жандармерии, а с теми у Олега уже давно был тесный контакт. Качественным источником информации об антисоветских формированиях стал Иван Фокин, а из его отца получился великолепный связной. Японцы же были охвачены эйфорией: к ним только что перебежал начальник НКВД по Дальневосточному округу. А это птица высокого полета. Причину бегства Олег прекрасно представлял себе: сам такой, от смерти бежал. Себе же в Харбине он отмерял срок — до лета. А летом переезд в Шанхай и оттуда в Канаду.

С этой мыслью Олег выбросил так и не прикуренную папиросу, встал из-за стола и пошел расстилать постель.

 

***

Иван сам не свой метался по городу. Пару раз нарывался на драки, в которых был бит. На третий день, не найдя ничего лучше, решил поговорить с отцом. С утра остался дома, дождался возвращения Мартына и выложил ему все без утайки.
— Да что ж ты, растудыть твою в качель, натворил, Ваня. Ты разве не понимаешь, что совершил подлость? Что у него было в руках?
— Ничего.

— А у вас?

— Палки.
— И с каких пор ты стал таким смелым перед слабаками? Ведь ты МОЙ сын, Ваня. Это МНЕ стыдно за твой поступок.
— Он же враг, папа. Нас учили БИТЬ врагов, а мы их даже не тронули, только прогнали.
— Только… Только… Кому и что они плохого сделали?
— Петя Иванченко, комсомольский секретарь, объяснил, что это все белогвардейское офицерье, которое с особой жестокостью издевалось над мирным населением в начале двадцатых.

Мартын заговорил медленно, тщательно формулируя фразы. Он хотел быть услышанным.
— А этот Петя не объяснил, что в начале двадцатых, когда офицеры издевались над «мирными», то над ними самими издевались те, кого он назвал мирными? Шла война, Ваня, внутренняя война, которая называется гражданской. «Мирные» победили офицеров, и они нашли убежище у нас, харбинцев. Мы, истинные харбинцы, приняли их. А какое отношение к Харбину и КВжд имеет твой Петя? Ведь эти твои комсомольские начальники приехали из СССР для пропаганды своего образа жизни. Да Бог сними, пусть пропагандируют, но не надо устраивать у нас побоища, Харбину гражданская война не нужна. Их поддержат только такие несмышленыши, как ты.

А офицеры, Ваня, собрались у могилы уважаемого человека, чтобы почтить его память, и ни-ка-кой угрозы от них не исходило. Даже японцы разрешили им собраться. Вы же хуже японских жандармов оказались. — Мартын положил руки на лысину и с остервенелостью помассировал ее, будто вгонял обратно нехорошую мысль, — Каппель имел возможность спастись, как это сделал атаман Семенов, бросивший на произвол судьбы свою армию. Но генерал-лейтенант Каппель, возглавил армию, которая после потери в боях командиров превратилась в сброд вооруженных людей. У него была единственная цель: спасти их от гибели. Владимир Оскарович Каппель издал приказ, объявленный в войсках, что все желающие могут сдаться красным, либо разойтись по домам, оставшиеся с боями пойдут санным походом на восток для соединения с войсками адмирала Колчака.

Они закончили свой поход в Чите, проделав путь в 2000 километров по льду рек, пересекли Байкал, и на всем пути их жгли сибирские морозы. Много погибло, и все-таки дошедших было более 30 тысяч. Погиб и генерал Каппель. — Мартын надолго задумался. Иван смотрел на отца и не перебивал, история с Каппелем задела его, — Он отморозил ноги, началась гангрена. Ноги отрезали в походных условиях, но Каппель все равно умер. От воспаления легких. И что ты думаешь сделали люди, которых он вел?
— Пап, неужели везли до Харбина?
— Не совсем так. Его тело довезли до Читы и там похоронили. Потом сумели переправить через границу и дать пристанище у алтаря Иверской церкви в Харбине. А теперь представь себе, каким должен быть человек, чтоб о нем после его смерти так заботились? И какими должны быть люди, хранящие память о Владимире Оскаровиче Каппеле.
— Я же не знал всего этого, папа.
— А знать и не надо. Римское право гласит: незнание закона не освобождает от ответственности. Душу чистую иметь надо, надо уметь сострадать. Ты же, Ваня, заблудился в трех соснах, пошел не за тем лидером.
— Спасибо, папа. А как же теперь быть с Натали? Ведь, выходит, я действительно виноват.
— Здесь, сынок, каждый решает сам. Будешь говорить с чужих слов, она учует фальшь и больше не поверит тебе. Ищи слова. Ищи.