Расставания

Исследования Ивана ни к чему ни привели. Он беседовал с отцом, с Денисовым, с вожаками молодежных эмигрантских группировок  — ясности не было. Лидерами, способными определить дальнейшую судьбу страны Советов называли Сталина, Деникина, Краснова, Шкуро и даже Бенито Муссолини. Атаман Семенов, по-прежнему командующий Маньчжурским казачьим войском особой популярностью не пользовался.

В конце концов Иван пришел к выводу: а катись оно все к едрене фене, оно мне надо? И жить сразу стало спокойнее.

А вот с Натали проблемы остались. Она резко охладела к Ивану, практически перестала смеяться и часто отвлекалась настолько, что не слышала, что он говорит. Все решилось в Новогоднюю ночь, которую они по предложению Натали решили провести вместе.

С этой целью Иван в гостинице «Leonardo» оплатил сутки за номер, главной особенностью которого, опять же по предложению Натали, была широкая двуспальная кровать. Договорились собраться в 7 вечера 31 декабря, но уже в шесть Иван был в номере. При ближайшем рассмотрении он выяснил, что удобств здесь мало. Широкая кровать стояла поперек довольно узкой комнаты. Вдоль стены со стороны изножья кровати расположились в ближнем от входа углу журнальный столик и трюмо в дальнем углу. Стул был один. Слева-справа у изголовья стояли прикроватные тумбочки. Туалет и умывальник в номере присутствовали, и горячая вода была.

С трудом на компактном столике Иван разместил по бутылке шампанского и коньяка, тарелки с нарезанной ветчиной, фаршированной      рыбой,  солеными груздями, пресными лепешками,              мандаринами и поломанную на квадратики шоколадку.

Посмотрев на свои труды, Иван присел на краешек стула и застыл в ожидании. Неиспытанное до этого томление охватило его тело и лишило способности двигаться. В девятнадцать, или чуть позже, это абсолютно не важно, дверь резко распахнулась и в номер как ураган внеслась Натали.

Быстро зыркнув глазами   по  сторонам,  она сориентировалась, скинула с себя пальто, промахнулась мимо крючка и оставила упавшее пальто на полу. Сделав 2 шага из тамбура в комнату, девушка так же сосредоточенно расстегнула кнопки на платье и сдернула его с себя. Следом за платьем полетели на пол нижняя рубашка на бретельках, сиреневые панталоны с начесом, чулки на широких резинках. Оставшись в трусах и лифе, Натали на миг задумалась, после чего расстегнула крючки спереди на лифе, сбросила покрывало и нырнула под одеяло: «Ну, что же ты, иди сюда»

Только тут Иван понял, что он до сих пор изображает из себя истукана. Непослушными руками он принялся лихорадочно освобождаться от одежды. Путался в пуговицах, не снималась рубашка, прилипшая к телу. Наконец, он оказался рядом с ней. Девушка под одеялом стянула с себя последнюю тряпочку, после чего помогла это проделать Ивану и движением рук показала, что он должен лечь на нее.

Что произошло дальше, Иван осознал только спустя некоторое время. А пока Натали, широко раскинув в стороны ноги и руки, неподвижно лежала под ним и по ее щекам непрерывным ручейком текли слезы. Иван руками обнимал девушку за голову и пытался вставить детородный орган в предназначенное для того место. Ни опыта, ни теоретической подготовки у него не было, в итоге «первый блин…» и так далее. Кончилось все печально. Его любимая осталась девственницей, а Иван излил семя на простынь и чувствовал себя опозоренным.

«Не надо, Ваня. Все хорошо, — Натали положила руки ему на плечи и слегка подтолкнула, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Не надо. Ты не виноват. Это я сначала решила так, а потом передумала, поэтому у тебя ничего и не получилось. Я люблю тебя, но сегодня наша прощальная ночь. Больше мы не увидимся. Я хотела запомнить тебя во мне, но в последний момент зазвучал такой робкий звоночек о последствиях. И я пустила все на усмотрение Бога. Получится — буду рада. Не получится — на то воля Божья. Вот и все, что произошло сейчас. А для меня эта постель останется самым чудесным моментом моей жизни. И не важно, что ты не побывал во мне, важно, что я в эти мгновения чувствовала твою любовь»

Потрясения для Ивана шли одно за другим, поэтому теперь он был истуканом, лежащим на девушке. Натали выскользнула из-под него, скинула одеяло, села на постели, поджав ноги и обхватив их руками, спросила: «Вопросы будут?»

И тут Ивана прорвало. Он затараторил, сам не понимая, что, но Натали опять заговорила:

— В Харбине мы превращаемся в нищих. Перспектив на выживание нет. А тут отыскался папин старший брат, который служил в Хабаровске и уехал раньше нас. Сейчас он на самом юге Китая, в Гонконге. Вообще-то это практически Великобритания, но вопрос с визой уже решен. У дяди там хорошее дело, и он берет папу в компаньоны. Деньги на проезд мы от него уже получили, уезжаем третьего числа.

— А как же мы с тобой?

— Ваня, посмотри трезво, мы создать семью сможем не раньше, чем через 3-4 года. Столько в Харбине мы не выдержим, пойдем на паперть. А остаться здесь одной, да еще с ребеночком, для меня неприемлемо.

— Каким ребеночком?

— Таким, какой бывает у каждой семейной пары. Я очень много думала над этим, сторонилась тебя, чтобы принять правильное решение. Оно принято. До утра я с тобой. Будем пить, есть и запоминать друг друга. Одеваться не будем, как будто у нас все произошло. Только в постель больше не ляжем, ребенка мне не надо, я до этого еще не доросла.

***

На четвертый день после прощальной ночи ноги сами принесли Ивана в Нахаловку, к дому Натали. Ничто не говорило об отсутствии в нем жильцов, даже занавески на небольших окошках были аккуратно задернуты. Вот только из трубы не шел дым и на крыльце ровным слоем лежала вчерашняя пороша, не нарушенная человеческим следом. Вход в дом был с улицы, а палисадники и, соответственно, калитки, в Нахаловке не водились.

Внутри домика Иван оказался впервые. Было впечатление, что обитатели недавно вышли из него по делам и скоро вернутся. «Подожду. — решил Иван — Это что же, они без ничего уехали? Не должно быть, значит, вернутся за вещами»

Иван растопил печку. Дождавшись тепла скинул полушубок и занялся изучением жилища. Ему было интересно абсолютно все, потому что здесь жила его Натали, его Апельсинка. С особым вниманием он обследовал девичью комнату. Сердце трепетало так, будто он делал что-то запрещенное и при этом боялся неожиданного прихода хозяев.

Добравшись до остановившихся ходиков, Иван подтянул гири и, прикинув по положению солнышка текущее время, перевел стрелки. Лег на застеленную кровать и предался воспоминаниям.

Заброшено было все, включая учебу в техникуме. Каждый день Иван приходил в дом любимой, чистил дорожку от снега, топил печку, готовил себе немудрую еду, перекусывал и ложился на кровать, которую он в грезах делил с Натали. «Вот еще чуть-чуть, и она войдет в комнату, разденется и ляжет рядом со мной»

Олег Денисов, лишившись информатора, первым забил тревогу и подключил Мартына.

***

Мартын через Петьку вызнал про сына то, чего Иван, в общем-то, от них и не таил. Он бы и отцу рассказал, только тот не спрашивал. Но вот уже двое суток Иван не выходил из дома, и это Мартына действительно встревожило.

— Что случилось, сынку? Я знаю, где ты проводил время последние дни. Почему перестал?

— Все, папа, Натали больше нет. Она не придет. — Иван всхлипнул, прижался к отцу и заплакал.

— Плачь, плачь, сынку. С плачем-то и боль твоя выйдет.

— Нет больше Натали, папа. Я уснул на ее кровати и проснулся от того, что услышал, как она зовет меня. Я ясно слышал ее голос, она просила о помощи. Потом голос пропал и наступила темнота. Я будто ослеп. Это конец, папа. Нет Натали. Любящее сердце вещун и не зря нашептало оно Ивану несчастье.

***

В одном из отелей Шанхая уже третий день бесцельно сидело семейство Бартеневых, убивая время в ожидании рейса каботажного парохода Шанхай — Гонконг.

Обстановка в городе была напряженная. Пекин захвачен японцами, ожидалось наступление на Шанхай, а пока город наводнила гоминьдановская армия. И без того шумный Шанхай бурлил и подбирался к точке кипения.

В этой обстановке добираться сутки поездом Бартеневы не рискнули, морем казалось безопаснее. И завтра утром они собирались покинуть отель и двигаться в порт.

До порта извозчик доставил за 1,5 часа из-за бесконечных заторов, а там разгрузились и отправились к причалу №9. Толкучка была неимоверная. Все шумели, галдели и куда-то перемещались. Благо, весь багаж Бартеневых составляла ручная кладь, это позволяло маневрировать в толпе.

Владимир Михайлович построил свой отряд «свиньёй». Он шел впереди, раздвигая телом толпу, вплотную за ним двигались жена и сын, за ними практически без проблем шла Натали с двумя нетяжелыми корзинками в руках.

Погрузка на пароход только началась и у трапа скопились люди. Но ажиотажа не было. Матрос проверял у пассажиров наличие билетов,   китайский офицер смотрел документы. Владимир Михайлович опустил два своих баула на землю, полез в карман за бумагами и услышал истошный вопль жены: «Та-а-а-ла-а!»

Натали не было. Морской офицер умел сдерживать эмоции, поэтому первым делом принялся успокаивать жену. Решили, что надо сесть на вещи около трапа и ждать Натали. Она знала номер причала и название парохода, должна подойти.

Постепенно уверенность таяла, тревога переполняла, ожидание становилось мучительным. За полчаса до отправления парохода Бартенев принял решение: «Все. Вы грузитесь. Вот вам деньги, себе оставляю на два билета и остаюсь на причале. Она придет. Она не должна потеряться»

За пять суток ожидания Бартенев превратился в седого старика. Тело его сотрясал кашель, поднялась температура и бил озноб. Следующий пароход пришел, а Натали не появилась. Дальнейшее сидение Владимира Михайловича на     причале     стало     бессмысленным, Бартенев отправился в Гонконг без дочери

***

Мартын успокаивал сына. Он много рассказывал Ивану про свою и чужую жизни, про судьбы и их предначертаниях, о видениях и предчувствиях. Иван был благодарен отцу и слушал, пропуская все через себя.

А утром 1 февраля Мартын зашел к сыну:

— Сынок, а ведь тебе послезавтра 18 исполнится. Пошел бы рыбки наловил к столу, порадовал нас, стариков.

— Папа, а сколько ж тебе лет?

— Да вот в прошлом месяце 43 стукнуло

— Ничего себе. Мне кажется, что я столько не проживу.

— Да, сынок, не легко. Но ведь доживают же как-то люди. И до шестидесяти доживают. И некоторые даже дольше.

— Хорошо, папа, будет рыбка старикам.

 

***

 

День рождения наступил, и Иван уже не спал, когда вошла мама, но и вставать не собирался. Он успел к тому времени посмотреться в зеркало и понял, что праздник сегодня пошел наперекосяк. Рожа, а иначе это не назовешь, была лилового цвета из-за фингала под глазом.

— Просыпайся, сынок. С днем рождения тебя — Угу — непонятно зачем буркнул Иван

— Да не прячь ты лицо, ничего особого не произошло. Я папу и не таким видела. И вообще шрам мужчину украшает.

-Так это если шрам от врага, а тут от паршивого желтощека. Стыд-то какой. Небось, весь поселок уже гудит.

— Поселок гудит, потому что головы болят после праздника, а не из-того, что какой-то там желтощек по щеке тебя ударил.

— Здорово ты сказала, мама. Желтощек ударил меня по щеке, и я теперь синещек.

— Хватит выкаблучиваться, вставай. Я одна, что ли буду пельмени гостям лепить?

Мама вышла, и Иван начал потихоньку приходить в себя. Да, сегодня, 3 февраля 1937 года ему исполнилось 18 лет. Сама по себе цифра ни о чем не говорящая, но почему-то именно после восемнадцатилетия Ивана отец обещал начать серьезно говорить с ним о возвращении в СССР. Звучит странно, ведь Иван никогда не выезжал из России, но вопрос ставился именно так: возвращение. Все-таки выехали папа и мама, Россия была их родиной, но выходит, что и Ивана.

Он оттаял и пошел умываться. Тщательно поводил по щекам рукой, пытаясь найти там хоть какую-нибудь поросль, но брить пока было нечего. А вот опухоль нащупал и вновь вспомнил все случившееся в подробностях.

Еще первого числа, по договоренности с отцом, он позвал Кольку завтра втроем пойти на рыбалку, чтобы к именинному столу мама приготовила пирог с рыбой.

— А ничего, что завтра Сретенье Господне? — неуверенно спросил Николай.

— Да предрассудки все это, не бери в голову. Это когда же Бог наказывал добытчика? А ведь мы за добычей идем.

— Неправда твоя, Ваня. Вот если бы пошли ловить рыбу для развлечения, то — пожалуйста. Это в праздник не возбраняется. А мы идем работать — это грех.

— Давай так: ты с Петром идешь развлекаться, потому что весь улов заберу я и ответственность будет на мне.   дея очень понравилась. Все-таки умеет Ваня найти выход из положения. На том и порешили.                                                                                                                                                                                  

Зимняя рыбалка на Сунгари классная, особенно в домике. Ходят сюда не с мормышкой посидеть, а чтобы принести домой к завтраку свежака на зажарку, да и впрок заморозить.

Устроено все просто и со вкусом. В полутораметровой толще льда предприимчивые китайцы делают проруби длиной метров по 20 поперек реки, над ней ставят домик и настилают дощатый пол. Вход сюда платный. Сеть можешь свою принести, а хочешь — воспользуйся хозяйской. Тоже за деньги. За час в такой кошель может набиться килограммов 5-6 рыбы.

На этот раз улов был средний, так себе. Но среди мелочи шевелился желтощек — вид нельмы. Рыба вообще редкая, а уж зимой и подавно. Но вот попалась в сеть. На глаз тянула нельма килограмма на три, и каждый хотел взять ее в руки, ощутить радость рыбацкую. Иван, как более степенный среди друзей, взял в руки желтощека последним.Затихшая рыбина полежала у  Ивана на руках, потом вдруг извернулась и с силой махнула мускулистым хвостом. Удар звонкой пощечиной пришелся Ивану в левую скулу.

От мощного щелчка, а больше от неожиданности, Ваня не устоял на ногах и полетел на дощатый пол. Выскользнувшая из рук нельма еще дважды подпрыгнула на досках, после чего «рыбкой» плюхнулась в прорубь. Как назло, кроме них в домике была уже новая компания знакомых рыбаков, которая разбирала свои сети перед спуском. Дружный хохот усилил досаду Ивана: «Ну да, к вечеру весь поселок узнает о моем позоре. Получить по морде от нельмы — это надо же. Вот тебе и поработал в Божий праздник, Фома Неверующий»

Кстати, о датах. В России Сретенье приходится на 15 февраля, ровно через 40 дней после Рождества Христова. Но в Харбине совершенно другой календарь. Когда Харбин, как и вся Россия, сдвинул свои даты на 2 недели, чтобы не путаться в них при заключении сделок с Европой и США, то церковь отказалась это сделать, и продолжила жить по старому календарю. Так получилось и в Харбине, поскольку православная церковь едина. Но прихожане возмутились: «Это где ж такое видано, чтобы новый год отмечать допреж Рождества? Как можно садиться за праздничный стол, если еще не закончен Великий пост? Не бывать этому!». Так что Сретенье в Харбине точно наступило 2 февраля, во вторник, за день до именин Ивана.

***

Иван не был замешан в антисоветских мероприятиях, поэтому 8 февраля без проблем получил в консульстве СССР советский паспорт, как достигший совершеннолетия.

А через три дня к Мартыну подошел Бампо:

— Ты хороший человек, Мартын, я тебя уважаю, поэтому хочу предостеречь. Что такое «Асано» — знаешь?

— Краем уха слышал, а подробности — нет, не знаю. Что-то надо узнать?

— Мне — ничего, а тебе надо. В будущем «Асано» станет крупным воинским подразделением, состоящим исключительно из русских, населяющих Маньчжоу Го. Готовятся законы о воинской обязанности, служить будут все, достигшие 18 лет. Отряд официально на службе у императора Маньчжоу го, а фактически полностью под управлением квантунской японской армии. Отряд будут направлять на все военные действия против СССР и на диверсионную  работу.   Так  вот, в  канцелярии  я  видел предварительные списки подлежащих призыву в мае, и там есть Фокин Иван Мартынович. Я сказал — ты думай.

— Спасибо, Бампо-кун. Я не оставлю без внимания твои слова.

Мир для Мартына перевернулся. Он прекрасно понимал, что Иван скорее застрелится, чем станет служить в китайской армии под японским руководством. Выход из положения один -бежать. Хотелось бы на юг, в Шанхай, но он понимал, что Иван. видит путь только на север, в Россию. Надо идти к Денисову. Граница наглухо запечатана японцами, но как-то же люди туда-сюда ходят?

Денисов ответил не сразу, попросил неделю на проработку вопроса. Мартын и Евдокия с тревогой ждали вердикта Денисова, зато Иван повел себя совершенно непристойно. Худющий, как жердь, длинной с оглоблю, он вдруг впал в эйфорию и без конца прыгал по дому бестолковым козленком. Заброшено было все: друзья, юношеские дела и проблемы, ушла из души, и, похоже, навсегда любимая девушка. Впереди была Россия, Родина, которой он до сих пор еще не знал, но в которую верил. Впереди была свобода и перспектива полноценной жизни среди свободных людей. Его пыл несколько утих, когда Олег Михайлович Денисов сказал, что коридор для перехода будет в конце марта — начале апреля. Иван, как солдат срочной службы перед дембелем, завел себе календарь, поставил понравившуюся ему дату 25 марта и начал зачеркивать дни.

Мартын продолжал работать. Нес охранную службу, делился информацией с Олегом и каждую свободную минуту был около Ивана. Они строили планы, решали куда и как Иван будет добираться. Решено было ехать в Воронеж, где с 35-го года уже жили его дед Трофим и баба Даша, где обосновались тетка Ольга с мужем Яном. Мартын внешне был спокоен, но он прекрасно понимал, что расстается с сыном до конца жизни. Он ложился спать отдельно от жены, чтобы ночью вдоволь наплакаться в подушку.

Большой, сильный Мартын не мог сдержать эмоции в себе. Душа его раздиралась в противоречиях. Чувство радости за Ивана, за то, что его из его жизни уйдёт неуверенность в завтрашнем дне было на одной чаше весов. На другой тяжким грузом лежала боль расставания с дорогим человеком, ему было непереносимо жалко себя. Без Ивана он становился ущербным, более того, Иван склеивал его с женой. Но путь в Россию Мартыну был заказан и он продолжал нацеливаться на Австралию.

В мучениях пролетел февраль, в марте стало еще труднее. Каждая минута, проведенная не с сыном, откладывалась зазубриной на сердце, которая  вскоре превратится в рубец. Но все имеет конец, наступил день, когда после рабочего дня зашел Денисов и сказал, что на сборы отводит ровно неделю, 4 апреля Иван отправляется в Сахалян, что по-маньчжурски означало «Черная Река», где ему помогут пересечь эту черную реку — Амур.

***

В назначенный день Иван распрощался с родными и, снарядившись будто на охоту, на перекладных отправился на север.   Впереди на  берегу   Амура  был  Сахалян,  а  на противоположном берегу — Благовещенск.

Все выглядело буднично и просто. В Сахаляне Иван нашел нужный дом, на пароль сразу откликнулся молодой подвижный китаец, бойко говорящий по-русски. Объяснил, что переходят границу завтра с группой контрабандистов из 4 человек. Пойдут пешком по льду через реку. На окраине Благовещенска распрощаются и — в разные стороны.

Переход был опасным, но проводник не счел нужным говорить об этом Ивану. Весна уже оказывала свое влияние на Амур. Лед был в проталинах, снизу течение его подмывало, но в целом человека он держал свободно. Главное, в полынью не угодить. Вышли утром, когда только рассвело. Над рекой висел густой туман, на что и рассчитывали контрабандисты. Туман обеспечивал скрытность перехода, но также скрывал опасности на пути. Проводник объяснил, что граница проходит по середине реки и на советской стороне им открыт коридор, там бояться нечего. Но до середины еще надо было добраться.

Когда до береговой черты оставалось не более 50 метров, китайцы загалдели и побежали. Проводник подтолкнул Ивана, крикнул: «японцы» — и помчался к реке. Оглянувшись, Иван увидел вдалеке двух всадников, которые их тоже заметили. Сердце ухнуло вниз и отчаяние придало силы. Иван побежал за всеми. Молодые длинные ноги и отсутствие груза позволили ему довольно быстро оказаться впереди толпы, и тут Иван понял: туман, китайцы надеются раствориться в тумане, который чем дальше от берега, тем становился гуще. Тут уж как повезет: конники их настигнут или туман скроет, что произойдет раньше, Бог весть.

То, что произошло, было совершенно неожиданно, но Иван этого не видел и никогда об этом не узнал. Всадники не стали стрелять, потому что контрабандисты никогда не были вооружены и компанию из шести человек можно было спокойно задержать. На полном скаку они влетели на лед Амура, который тут же проломился от веса лошадей. Обе лошади оказались по брюхо в воде и на этом гонка завершилась.

Переход занял более получаса. Все-таки 800 метров по неверному льду пройти нет так просто. На советском берегу было спокойно и пусто, пограничниками не пахло. Нарушители границы вышли на берег, отдышались и тронулись в сторону города, огни которого мутнели в тумане совсем рядом. Через 10 минут проводник попрощался с Иваном и совершенно незаметно растворился, будто его и не было. Остальные молча продолжили путь, а Иван стал спиной к Амуру, раскинул в стороны руки и закричал: «Здравствуй, Родина!»

***

«Совершенно секретно. шифротелеграмма

17 мая 1937 года Москва

Начальнику Иностранного отдела ГУГБ НКВД СССР тов.Слуцкому А.А.

Агентурное сообщение.

По инициативе офицера японской разведки Харбинской военной миссии Судзуки сформирован специальный отряд из числа членов Союза русских фашистов. Отряд вооружен и оснащен японской военной разведкой.

Отряд тайно переправлен через Амур на территорию СССР для террористической и диверсионной деятельности, а также для создания фашистских подпольных организаций. Командует отрядом Матвей Маслаков, помощник руководителя Российского фашистского союза Родзаевского.

Активно привлекается белоэмигрантская молодежь к разведывательной и диверсионной деятельности. С этой целью на основе плана, разработанного японским полковником Макото Асано, правительством Маньчжоу Го принят закон о всеобщей воинской повинности для русской эмиграции как одной из народностей коренного маньчжурского населения.

Также считаю нужным сообщить, что на территории города Харбин с 1935 года действует личный ставленник недавно арестованного врага народа Артузова Денисов Олег Михайлович. Зарегистрированы контакты с японской жандармерией, что заставляет   полагать  о его    предательстве.   Арест  и транспортировка в СССР собственными силами невыполнимы. Физическое устранение без тщательного допроса считаю нецелесообразным, поскольку останутся не выявленными его связи и подручные агенты. Дружит с японским полицейским Фокиным Мартыном Ивановичем, сын которого Фокин Иван в апреле текущего года нелегально перебежал в СССР. Считаю, что можно поработать с сыном на предмет причастности его к японской разведке.

Резидент Гюрза Харбин

***

Уже больше двух месяцев от Ивана не было никаких известий. Отец с матерью переживали, но тему эту в разговорах не затрагивали, она была запретной. В начале мая пришла повестка Ивану на призыв в армию. Мартын подавал заявление о пропаже сына, но его оставили без внимания. А тут вцепились, затаскали в полицию Маньчжоу Го, пытаясь выяснить: где прячется призывник Иван. Мартын с Евдокией плакали и жаловались, что полиция плохо ищет Ивана, ушедшего на весеннюю охоту по дичи. Все валили или на дикого зверя, а еще больше на хунхузов.

Исчез сосед Мартына Олег Денисов. Было впечатление, что он вышел из дома на 5 минут и больше в него не вернулся. Олег же узнал, что арестован его шеф — Артузов Артур Христианович -«изменник, заговорщик, шпион четырех держав». Не теряя времени, Денисов стал Соболевым Петром Игнатьевичем и благополучно покинул Харбин в неизвестном направлении. Попытки НКВД отыскать его успеха не имели: профессиональный разведчик Никита Колаев умел становиться невидимым.

Собственный отъезд в Шанхай Мартын запланировал на середину июля, но опоздал, потому что 2 июля пришло письмо из Благовещенска.

«Здравствуйте, папа и мама. Пишет за меня мой товарищ, потому что, лежа писать неудобно, а сидеть я еще не могу. У меня беда. Я попал под поезд и теперь лежу в городской больнице Благовещенска с отрезанными выше колена ногами. Заберите меня отсюда. Сам я не ходок, поэтому прошу тебя, папа, приезжай с Олегом Михайловичем. Вдвоем вы меня донесете до поезда и вообще до родного Харбина. Как жаль, что я уехал, заберите меня, ради Бога. Иван»

Евдокия в голос заревела, а Мартын насупился, потом налил стакан коньяка и залпом выпил. Занюхал рукавом, прислушался к себе и повторил процедуру. Посидел, встряхнул головой и, как ни в чем не бывало,спокойно произнес:»Собирайся, Дунюшка. Я сынка один на руках отнесу, а ты сумки с вещами и едой понесешь. Насчет переправы через Амур с Бампо поговорю.» На том и порешили.

Через двое суток Мартын с Евдокией уже были в Сахаляне, где по указанному адресу нашли китайца по имени Цзун Шао. В 1937 году север Маньчжурии активно сопротивлялся японцам. В Советском Союзе их квалифицировали как китайских партизан, ведущих освободительную борьбу. Российские пограничники предоставляли им коридоры, чтобы партизаны могли укрываться от японской жандармерии на территории СССР. Вот через этот канал тайно переправились в Благовещенск родители Ивана.

«Квадратно-гнездовая»      планировка     города     не  дала заплутать, и больницу нашли быстро: трехэтажное обшарпанное здание, когда-то бывшее синим, а теперь вылинявшее до слабо голубого оттенка знали все жители города. Перед входом стояли садовые скамейки, а вдоль улицы тянулись такие же невзрачные линялые дома. После Харбина впечатление было удручающее.

— Дунюшка, покурить хочу русские папиросы. Сходи в лавку, купи сразу пару пачек, а я пока узнаю, что там с Ванькой.

— Ладно, я мигом — и Дуня понеслась вдоль по улице в поисках подходящей лавки.

Мартын вошел в здание и, увидев окошко с надписью «регистратура» подошел туда:

— Здравствуйте, я приехал забрать Фокина Ивана из хирургического отделения

— Хорошо, хорошо. Я сейчас сообщу доктору, он к Вам выйдет, и Вы все обсудите. Подождите его на улице, там есть лавочки.

Мартын вышел, присел на скамейку и буквально через минуту рядом с ним остановился черный автомобиль. Из него одновременно вышли четыре человека и направились к Мартыну:

— Фокин Мартын?

— Да, это я — не справившись с дрожью в голосе ответил Фокин. Он сразу понял, что все пошло не так.

— А где второй?

— Да кто второй-то, когда я один приехал?

— Тебе писали, чтобы приезжали вдвоем — тут до Мартына стало доходить, что письмо вообще было не для него, а для Олега написано.

— Да не думал я никакого второго брать с собой, что я, безногого один не унесу?

— Ну, один, так один. В машину!

Мартын спиной почувствовал приближение жены и, заведя за спину руки, отчаянно замахал кистями: «не подходи, не подходи». Дуня поняла и остановилась. Мужа на ее глазах посадили в автомобиль и увезли. Она села на ту же лавочку и заплакала.

Минут через 10 на крыльцо вышла женщина в белом халате и, распечатав пачку папирос, закурила. Посмотрела внимательно на Евдокию, подошла и села рядом: «Что, умер кто?» Евдокия рассказала всю историю и спросила: «Так где же мне Ванечку найти?»

Женщина задумчиво жевала мундштук папиросы, потом, видимо, решившись, сказала:

— Нет здесь никакого Вани с отрезанными ногами и не было никогда. Обманули вас. Беги отсюда как можно дальше. Документы и деньги есть?

— Деньги есть… — посмотрела на сумку, оставленную мужем под лавкой и добавила — и паспорт…

— Ясно. Ну помочь тебе могу только одним: промолчу, что ты была здесь. Все. Иди.

***

По дороге в следственный изолятор НКВД Мартын ощущал беспокойство, но страха не было. Непонятна ситуация с сыном, но еще во время пути к больнице Мартына охватило предчувствие беды. В письме мелькали выражения и обороты, не свойственные Ваньке. Но Амур уже был перейден.

«Все уляжется, все сейчас разъяснится. Я расскажу о своей работе на советскую разведку» — с этими мыслями он был вброшен в тесную, переполненную врагами народа камеру, с этими мыслями он пришел на первый допрос.

Кошмар начался через полторы минуты разговора в кабинете молодого следователя. Удар куском резинового шланга поперек живота показал Мартыну, что его страхи перед пытками не были основаны на пустом месте. Вот только в диком сне ему не могло присниться, что это произойдет на территории России в советской контрразведке.

Говорить что-либо следователю было бесполезно, он просто не слушал. Контрразведчик с усердием убеждал Мартына в необходимости подписать признание в шпионаже и в этом видел свое предназначение. Способов убеждения следователь знал много и все они сильно отражались на здоровье Мартына.

Сил к сопротивлению хватило на трое суток. Последний раз его приволокли с допроса в бессознательном состоянии. Вернулось сознание одновременно с мыслью: «А катись оно все к едрене Фене. Жизнь кончилась. Осталось выбрать: сдохнуть от побоев или умереть от пули. Второе проще, поэтому надо подписывать все, что касается меня. Ваньку я не сдам. Судя по вопросам, он жив и тоже арестован. А я расплачиваюсь за собственную глупость. Слушать надо было Олега, а не дискутировать с ним по вопросам свободы жизни граждан в СССР. Теперь   поздно.  Прощайте  меня Ваня и     Дуняша.  Все. Подписываю.»

Два охранника взяли Мартына под руки и поволокли на очередной допрос. В кабинете его усадили на прикрученный к полу табурет, но усидеть на нем сил не было, и Мартын упал на пол. С трудом разжимая губы, прошепелявил: «Давай протокол, подпишу»

Мартын признал себя японским диверсантом, присланным в Благовещенск с целью взорвать поезд, в котором товарищ Сталин поедет во Владивосток с целью взять на себя командование в предстоящей войне с Японией.

«Тройка», судившая Мартына, пришла в ужас от такого коварства японцев и приговорила Мартына к высшей мере через минуту после начала судебного разбирательства.