Становление характера

Решая, как начать примирение с Натали, Иван вспомнил, что она не знает вкуса шоколадных конфет. Тут же забежал в магазин Чанова и купил килограмм самых дорогих конфет. А дома мать заинтересовалась Ваниной покупкой, изучила конфету и сказала ошеломляющую фразу: «Ты зачем же деньги лишние потратил? Потерпел бы три дня и купил их на четверть дешевле. Видишь, у них срок годности через три дня истекает»

«Ни хрена себе, растудыть тебя — зачесал Иван темечко — и что теперь?» Мать настолько ошарашила, что Иван потерял способность рассуждать. Затем подхватился и помчался в тот же магазин. Там он тщательно выбрал большую плитку шоколада с красивой картинкой и названием «Особый».
— Вы для себя берете? — неожиданно спросила продавщица. — Нет, для девушки.
— Не рекомендую. Посмотрите, здесь 70% какао, это горький шоколад.
— Да Вы что? Вот непруха. Ни конфет тебе не купить, ни шоколадку. Что делать-то, если надо?
— А ты возьми ей вот эту коробочку. Свежие, вкусные, начинка во рту тает. 200 граммов, а стоит чуть дешевле килограмма, который ты только что купил.

Успокоившийся Иван расплатился за коробку конфет с надписями на незнакомом языке и, ухмыльнувшись, спросил:
— А чего ж продала мне просроченные?
— Не гневи Бога, там до просрочки еще три дня — это, во-первых, а во-вторых — торговля есть торговля, здесь свои правила, а не человеческие.

Из магазина Иван пробежался до причала, увидел там папу Натали и уселся на скамейку так, чтобы видеть вход в сторожку. Был четверг, преферансный день, и Иван с блаженством предался воспоминаниям о встречах с Натали-Апельсинкой в клубе.

Час шел за часом — Натали не появлялась. Иван собрался сидеть до тех пор, пока не уйдет домой ее отец. Он вскакивал, разминался, садился, чтобы через час снова вскочить и размяться. Он ждал, и тем не менее, появление Натали было для него неожиданностью. Она медленно брела, но не по набережной, из дома, а от железной дороги, из центра.

«Натали!» — срывающимся от волнения голосом окликнул ее Иван. Девушка повернула голову, увидела Ивана, вспыхнула всеми своими веснушками и подошла к нему.
«Ваня, а я тебя в клубе искала» — Натали заглянула ему в глаза, прочитала в них все, что он хотел сказать, заплакала и, скрывая слезы, прижала лицо к его груди.

***

Конец сентября выдался удачным. Плюс 5 днем и около нуля ночью. Моросящий дождь, обещающий к вечеру перейти в снежную поземку. Постоянно тянет ветерок и ИСЧЕЗ ГНУС. Самое время поохотиться на дикую козу, а то и кабанчика завалить.

Иван и компания уже давно планировали поездку в тайгу, и вот посчитали, что пора наступила. Завтра утром вшестером они собирались на катере пойти вниз по Сунгари. Ехали бить косулю.

Иван, опытный, несмотря на возраст, охотник, знал, что осенью косули сбиваются в стада. Он по себе знал, что продираться сквозь мокрую листву очень сомнительное удовольствие. Видимо, то же ощущали и косули, потому что моросящий дождь выгонял их на лужайки, где растут вкусные грибы и ягоды и где легче их найти охотникам.

Вечером Иван достал свой винчестер, осмотрел, подергал затвор, достал 4 пачки патронов и все упаковал. В отцовский маузер вставил обойму с патронами и положил на тумбочку. Это уже было оружие самозащиты от плохих людей, а заодно и от тигров.

Стада косуль привлекали не только двуногих охотников, но и полосатых. А конкурентов тигры не очень-то жаловали. Сказать правду, даже маузеры были бессильны против полосатого зверя, потому что, осторожный и хитрый, он совершенно бесшумно подходил сзади. И вряд ли охотник успевал сообразить, что стал жертвой хищника. Но болтающееся у бедра оружие грело душу и успокаивало.

Применялся еще один прием защиты. На затылок надевалась маска. Тигр начинал ходить кругами, выискивая спину человека, но с обеих сторон было лицо. Непонятных ситуаций тигр не любил и неторопливо убирался прочь. Кто это видел? Да никто. Но поверье существовало, и все в компании Ивана имели при себе маски для обескураживания хищника.

Спальник, одежда, пища — все было уложено в огромный рюкзак. С рассветом двинулись в путь.

Сунгари — унылая река, красотами там не полюбуешься, потому что их просто нет. Берега выглядят враждебно, и причаливать к ним не хочется. Тем не менее, через 6 часов неторопливого хода катер приткнулся к крутому левому берегу, где метрах в 50 от воды стояла охотничья избушка. Тут и разбили лагерь.

Настоящая охота — не развлечение, а труд. Чуткое, осторожное животное, косуля готова была в любой момент подать сородичам сигнал тревоги, и табун тут же мчался в тайгу. К обеду охотники выматывались и оставшееся время суток посвящали хозяйственным делам. А вечером разговоры обо всем, но чаще всего о новой России, о тех возможностях, которые открыла народная власть простым людям, о том, как мировая буржуазия мешает стране Советов.

Среди друзей Иван не был самым осведомленным о событиях в мире,поэтому слушал разговоры внимательно и мотал на ус:

— А вы читали, что в Германии по новому закону все подростки обязаны вступать в фашисты?

— Нет. А что, правда так?

— Правда. Гитлер-Югенд организация называется.

— Да наш Костя Радзиевский к тому же призывает.

— А в Испании тоже фашисты захватили власть.

— В России тоже неспокойно. Там заместителя Сталина убили, Кирова. Так аж 16 человек расстреляли за организацию преступления. И все в начальниках Советской власти. Вот куда фашисты забираются.

— Да то и не фашисты вовсе. Это Троцкий организует, а он еврей. Его в фашисты не примут

Вот так и беседовали по вечерам, а на четвертый день друзья решили, что поохотились знатно, пора и домой отваливать. Сорок две туши на шестерых — вполне достаточно. Больше в катер не погрузишь.

В Харбине водка выпивалась охотниками не в день приезда, как принято во всей России, а в последний день охоты. Начало «отвальной» назначили на обеденное время, а пока Иван, взяв двустволку друга, патроны с дробью, нацепил маузер и решил пройтись к знакомому озеру. Там могли быть перелетные гуси.

Через пару километров пути он вышел в нужную точку, остановился на самом краю невысокого обрывистого бережка и залюбовался. Гуси еще не прилетели, но на воде была большая стая уток, среди которых яркими пятнами выделялись селезни. Птицы увлеченно кормились и, как ни странно, не обращали внимания на человека с ружьем. Стрелять было бессмысленно, поскольку без собаки достать добычу из воды невозможно. Постояв буквально 1 минуту, Иван вдруг почувствовал в груди тревогу. Тревога перешла в страх, а страх в панику. Иван, вздрогнул, собрался сделать шаг назад, но краешек пропитанного влагой берега под его ногой, обломился, и Иван полетел в воду. Падая, он увидел в воде отражение какой-то тени, мелькнувшей над ним и услышал громкий всплеск впереди себя.

Глубина была небольшой, невысокой девушке по пояс, но при этом ноги по колено утонули в глине. Приняв вертикальное положение, Иван застыл столбом. Практически рядом с ним в глинистой жиже барахтался крупный волк. Точки опоры для лап не было, и все его попытки выбраться на берег были тщетны.

Матерая волчица, а это оказалась самка, была полна сил, энергии и желания жить. Но Иван видел, что у нее слабели мышцы, кончалась энергия, а волчица продолжала борьбу за жизнь. Иван наблюдал за развитием событий, оставаясь в позе истукана.

Стайное животное, волчица привыкла помогать сородичам и искать помощи у них. Рядом с ней был человек, тоже, в ее понимании стайная особь, а значит надо обратиться к нему.

Развернувшись мордой к Ивану, волчица посмотрела ему в глаза. Поймав его взгляд, она повернулась обратно к берегу и, замерев в неподвижности, издала жалобный вой.

Сознание у Ивана еще не включилось, и все, что он делал в тот миг, он делал неосознанно, по какому-то наитию свыше. Подойдя к зверю сзади, он уперся в его тело обеими руками и начал толкать вперед. Это дало положительный результат, и довольно скоро оба они оказались на невысоком берегу водоема.

Волчица отряхнулась, подошла к Ивану, севшему от усталости на землю,лизнула его в лицо и спокойным шагом пошла к лесу. Дойдя до первых деревьев, она повернулась, оскалила свою пугающую пасть, издала короткий рык и удалилась. Иван понял это как предупреждение: дальше тебе хода нет. «Там волчата — подумал Иван — Сейчас уведет их подальше, и я пойду». Но пошел он только через час, поскольку ноги стали ватными и подняться на них не было сил.

В пути ему отовсюду мерещились глаза волчицы. Не те, которыми она смотрела, прося его о помощи, а те, которые говорили: «все, больше мы не дружим». На поляне над углями дожаривались куски мяса, овощи уже были нарезаны, а хлеб наломан кусками, бутылки поставлены на импровизированный стол. Никита колдовал над мясом, а остальные портили ему настроение советами. «Парни, — привлек их внимание Иван — я сегодня второй раз родился!» Только после этих слов Иван ощутил тонкую грань, что час назад отделяла его жизнь от небытия. По телу прошла крупная дрожь, он громко всхлипнул и, не стесняясь друзей, навзрыд заплакал.

***

Всю дорогу до Харбина Иван молчал. Из головы не выходила волчица. Он видел ее, выбивающуюся из сил, он почувствовал всем своим нутром, что она запросила о помощи. Как это было возможным: без слов попросить и добиться, чтобы просьбу выполнили? Он до конца жизни запомнил ее благодарность и до ужаса испугался угрозы, исходящей от зверя.

Все перемешалось. И все это было. Было общение с ПРИРОДОЙ, было единение с ней. Иван ощутил себя частицей ПРИРОДЫ, он увидел смертельно опасного зверя не как объект для охоты, а как живое существо, чувствующее радость жизни, страх смерти, ответственность за потомство.

Он подходил к леднику, на котором лежали туши косуль и в груди возникала необъяснимая тоска. Вспомнилось первое убитое животное. Это был красавец олень с роскошными рогами, на которого они вышли вместе с отцом. Отец предоставил право выстрела Ивану. Тот тщательно прицелился в голову и промахнулся. Упавший олень был только ранен.

Пока охотники шли к нему, олень делал отчаянные попытки подняться на ноги, но ноги не слушались и разъезжались в стороны. Когда он почувствовал подошедших вплотную к нему охотников, то прекратил дергаться и посмотрел на них.

Иван чуть не закричал от пронзившей его боли: из глаз оленя текли самые настоящие слезы. После этого случая он год не брал в руки ружье, но молодость многое прощает. Простила и оленя. Иван снова стал охотником.

«Что случилось со мной вчера? Что так теребит душу? Как я теперь смогу взять в рот кусок мяса?» — ответов Иван так и не нашел.

***

Случай с волком быстро разнесся по Линейному поселку и по соседствующей с ним Нахаловке. С Иваном обязательно заговаривали об этом, расспрашивали подробности и уже достали до печенок. Он уходил от разговоров, отмахивался от назойливых собеседников, а вот к Натали, как всегда, прислушался:
— Ваня, ты бы сходил в церковь, поставил свечку.
— Да ты что, Ната. Я даже не знаю, как это делается. — Иван был далек от церкви, крестик не носил, хотя его крестили в младенчестве.
— А ты зайди в храм, там тебе все расскажут и помогут. Идти Иван не решался. В семье верующей была только мама, но с ней говорить о сокровенном Иван не мог. Они не находили языка для взаимопонимания, души их не единила связь: мать-сын. Отцу он верил безгранично и надумал поговорить сначала с ним.

Дождавшись, когда после вечернего чая мать уйдет на кухню, Иван начал:
— Папа, у меня из головы не идет встреча с волчицей. Я не пойму, что случилось, почему она не съела меня? Ведь мы для них — пища, и она просто обязана была меня убить, чтобы накормить своих волчат. У зверей, что, тоже душа есть? А раз так, то зачем мы их убиваем? Ты обратил внимание, что я не съел ни одного куска мяса косули? Я смотрю на мясо и вижу глаза волчицы, вижу, как она смотрит на меня в болоте. И я понимаю, что звери и мы — это одно целое на земле и не имеем права убивать друг друга. Но как же мы будем выживать без еды? Помоги разобраться, папа. Вот Натали говорит, чтобы я сходил в церковь и поставил свечку. Представляешь, я не знаю, как это сделать. Научи.

— В церковь сходи, сходи. В Алексеевской на Модягоу отец Мефодий — мой сослуживец, очень порядочный человек. Поговори с ним.
— А ты чего в церковь не ходишь?
— Да как тебе сказать… Не приучили. Но ты не смотри на меня. У каждого человека Бог в душе. Вот мама не пропустит ни одной обедни, а толку ноль. В душе ее нет места для Бога. А мясо ты напрасно не ешь. Мы черпаем силу друг у друга. Живет земля, она кормит травинку. Травинка вырастет и кормит зверюшку. Зверюшку ест хищник. А человек ест их всех. Так Господь устроил мир. Но ведь и человек тоже пища. Не для всех зверей, но есть такие, которые едят человечину. Так что и ты не жалей их. А вот то, что помог волчице — это хорошо, это правильно. Попавших в беду надо выручать. Звери хорошо это чувствуют. Они помнят добро.

В церковь Иван так и не пошел, но в нем проснулось новое чувство. В его сознании полностью перевернулось отношение к охоте. Как дикий зверь убивает себе подобного только для утоления голода, так и Иван перестал стрелять по зверью без необходимости.

***

Вечером 1 ноября Натали предложила Ивану:

— Пошли в театр, там хороший концерт сегодня. Сестры Кэрри выступают. Девочки, которые в прошлом году слышали их в Пекине**, просто в восторге.

— А что за Кэрри?

— Две еврейские девушки из Америки. Пойдем -полувопросительно добавила Натали — мне очень интересно.

В театре их ожидал неприятный сюрприз в виде таблички на кассе: «билетов нет». Окошко администратора осаждала толпа желающих попасть в зал, а счастливчиков, подходивших к зданию театра, атаковали вопросами: «Лишний билетик есть? Лишний билетик найдется?»

— Жалко-то как. — Натали скорчила гримасу, которая, по ее мнению, больше всего подходила к данной ситуации.

— Спокойно. Жди здесь, я попробую. — Иван пошел в сторону магазина «Тульский пряник».

Метров через 100 он остановился и, привлекая внимание всех встречных, затараторил: «Билетик, куплю лишний билетик, продайте билетик». «Опоздал, братишка — проходивший мимо парень махнул рукой себе за спину — там уже спрашивали». Крикнув «Спасибо», Иван пробежал еще стометровку и повторил свое заклинание.

Минут через 5 к Ивану подошла пожилая пара:

— Молодой человек, а три билета возьмете?

— Почем?

— Восемнадцать за три

— А не дорого?

— Так ведь партер, третий ряд. Сами в кассе столько заплатили.

— Беру — пока они разговаривали, Иван уже отсчитал нужную сумму

— Ну и слава Тебе Господи. Мы так расстроились, когда узнали, что они еврейки. А выбросить билеты не могли, получилось бы, как в анекдоте: куплю билет и назло кондуктору пойду пешком — женщина отдала билеты, забрала деньги и аккуратно свернув, положила в кошелек.

— Белогвардейцы из категории «бей жидов, спасай Россию» — подумал Иван и помчался обратно.

Потратив на пробежку 30 секунд, запыхавшийся Иван с гордостью показал Натали билеты.

— Чудо, чудо, ты просто чудо — пропела Натали и чмокнула Ивана в щеку.

— А теперь смотри фокус — Иван подошел к окошку администратора, поднял вверх руку с билетом и крикнул — есть лишний.

Около десятка рук тотчас же протянулись к Ивану. Он мгновенно оценил ситуацию и вложил билет в ту руку, в которой ясно была видна десятидолларовая купюра.

Концерт длился более двух часов, включая десятиминутный антракт. Девчонки пели по-еврейски, по-русски, по-английски и по-французски.

Почти ничего из их репертуара Иван раньше не слышал. Зал, скорее всего, тоже. Публика встречала каждую песню оглушительными аплодисментами и криками «бис». Девушки охотно повторяли песню.

Все было превосходно, но русского парня поразила Хава Негила на иврите. Медленный, раскачивающий темп с ударением на каждом слоге, звучал завораживающе. Затем ритм становился чаще, музыка неслась и неслась, а когда дошла до «хава ре-не-не-на», душа Ивана запела вместе с девушками, а тело начало непроизвольно совершать какие-то покачивания и подергивания. После концерта говорить ни о чем не хотелось, внутри каждого из них продолжала звучать музыка. Неожиданно для Ивана Натали вдруг озорно запела куплеты из сегодняшнего репертуара:

«Порвали струны моей гитары,

Когда бежала из-под Самары.

Ах, шарабан мой, американка,

А я девчонка, я шарлатанка.

Прощайте, други, я уезжаю

И шарабан свой вам завещаю.

Ах, шарабан мой, обитый кожей,

Куда ты прешься с такою рожей»

Слов песни Иван не знал, но среди кавэжэдинских пацанов гуляли сатирические куплеты на этот мотив, и Иван, поняв по улыбке Натали, что она закончила, продолжил:

«Мундир английский,

погон российский,

Табак японский,

правитель Омский,
Ах, шарабан мой…»

«Прекрати. — Натали от возмущения притопнула ножкой, поскользнулась, чуть не упала и оттого расстроилась еще сильнее — Замолчи немедленно. Что ты знаешь об адмирале Колчаке? Да ни один из нас мизинца его не стоит, он святой человек. Не смей петь такие куплеты»

«Наточка, извини, я совершенно не хотел тебя обидеть. Просто ты, наверное, не в курсе: армия Колчака — это звери. Что они вытворяли с простым населением! Их контрразведка была самой жестокой во всей России, в его войсках служили обозленные золотопогонники, потерявшие вместе со своим барахлом и все человеческое»

Глаза Натали застыли под сдвинутыми бровями, на скулах заходили желваки. Почти не разжимая скованных обидой губ, она выдавила из себя: «Не ходи за мной. Мой папа один из золотопогонников, и ты уже высказывал ему свое отношение к офицерам Белой армии. Все повторяется, а я ошиблась в тебе»

Фраза достигла его ушей и оглушающе взорвалась в мозгу. Ивана охватил ужас непоправимой беды, который возникает в предчувствии гибели. Опускаясь из головы в грудь, он затихал и разливался там горечью, давая понять, что Иван только что потерял ставшего близким и любимым человека.

Когда его глазам вернулось зрение, Иван увидел впереди нескольких зябко кутающихся прохожих. Спины Натали среди них уже не было.

** — Натали произнесла «в ПекинЕ» сделав ударение на последнем слоге, как это было принято у харбинцев.

***

Добравшись на автопилоте до дома, Иван на лестничной площадке повернул не к своей квартире, а начал стучать в дверь к Денисову. Хозяин долго не открывал, а Иван, потеряв чувство времени, продолжал выстукивать: «та-та-та та та та та-та-та», в голове звучали три коротких, три продолжительных и опять три коротких. Азбуку Морзе Иван не знал, но сигнал СОС понимал, как и каждый нормальный мальчишка. Наконец, дверь открылась, и Денисов сделал приглашающий жест рукой. Из комнаты высунулась симпатичная мордашка и задала дурацкий вопрос: «Что?».

«Исчезни. Деньги на тумбочке. Раздевайся — это уже Ивану — и иди за мной» — Денисов пошел на кухню, налил полстакана коньяка, протянул Ивану.

— Чувствую, надо. Что случилось?

— Ната, я обидел ее. Она ушла навсегда. — Иван выпил, занюхал кусочком хлеба, лежавшим на кухонной тарелке, вздрогнул от демонстративного хлопка входной двери и спросил -Можно, я сяду?

— Да ради Бога, сиди сколько хочешь. А можешь даже и рассказать, что у вас произошло.

— Я оскорбил ее, Олег Михалыч. — Иван, несколько успокоенный изрядной дозой алкоголя, опять начал взвинчиваться-Я не понимаю, как можно так относиться к дьяволу во плоти? Человеком назвать Колчака язык не поворачивается. И что теперь нам с Натали делать? Я никогда не приму ее веру в доблесть и честность Белой Гвардии, и в то же время я люблю ее.

— За что же ты так любишь Белую Гвардию?

— Да никакую не Гвардию, — Иван смешался — Нату, Натали я люблю.

— Молодой человек, а если любишь, так люби ее всю: не только тело и манеры, но и чувства, образ мыслей и жизненные приоритеты. Вот тогда я тебе поверю. А так: я люблю ее, когда мы говорим о погоде, но не люблю ее, когда разговор заходит о политике. Детский лепет. — Денисов презрительно усмехнулся. -Ты, кстати, где о Колчаке наслышался?

— Читал я, Олег Михалыч. В книге про Чапаева читал, и в кино показывали, информаторы в клубе железнодорожников рассказывали. Ведь это же все правда?

— Правда, Ваня, у каждого своя. Нет единой правды. Вот Фурманов написал о зверствах колчаковцев. И это правда. Были пытки, были убийства с особой жестокостью, не щадили женщин, детей и стариков. Вешали, рубили, стреляли. Но Фурманов не видел бревно в своем глазу, поэтому мимо его внимания проходили те же зверства, которые творили чапаевцы: «Белые приходют, грабят. Красные приходют, грабят. Ну куды бедному христианину податься?» А кино, Ваня… Психическую атаку помнишь? Постреляла Анка-пулеметчица каппелевцев. А правда в том, что у каппелевцев не было патронов. Тогда они выстроились в шеренги и строевым шагом под барабанный бой со штыками наперевес в молчании пошли на красноармейские цепи. Пошли защищать свои идеалы, предпочтя смерть поражению. Многих там положили чапаевцы, но в конце дрогнули и побежали. Победила сила духа. Уважать, Ваня, надо этих офицеров, а не называть их зверьем.

Деникин в своих мемуарах пишет о невообразимой жестокости, с которой революционеры насаждали свою власть. Люди бежали от большевиков и вступали под знамена Добровольческой армии Деникина. И это тоже сущая правда. Жестокость рождает жестокость. Не может один народ быть добрым в армии красных и злодеем в армии белых. Это одни и те же люди, зачастую из одних деревень, но пышущих злобой друг на друга. За какие такие грехи? Да Бог их весть, они и сами не знают.

В двадцатых годах под Уссурийском белые казаки напали на станицу красных казаков, когда те ловили колчаковцев в тайге, и вырезали все живое население. Сами вскоре вместе с семьями перебрались через Амур и поселились в Трехречье. Но уцелели два пацана, которые и рассказали о тех, кто это сделал. Через десять, повторяю, Ваня, ДЕСЯТЬ лет, группа красных казаков просочилась через границу, добралась до Трехречья и там рубили всех вдоль и поперек шашками. Причем, рубили так, чтобы помер не сразу, отсекали тело частями. Детей, стариков и женщин убивали таким же образом. И это, Ваня, абсолютная правда, которую ни одна советская газета не опубликовала. И не зверь ли красный маршал Блюхер, санкционировавший их поход в Трехречье?

Ты читаешь, Ваня, однобокую литературу, показывающую события только с одной стороны, с той, с которой ее видит автор. Это не Писатели. Я бы назвал их мемуаристами. Пишу, что помню. А вот есть в России писатель Михаил Булгаков, так он заглядывает в душу белых офицеров, он описывает трагизм их жизни, он их поступки пропускает через их переживания. И при этом он советский писатель, он не восклицает: ах, как жаль, что у них не получилось. Булгаков не единственный, но у нас сегодня не обзор литературы. Я мало знаю о Колчаке, как о человеке. Меня не интересовала эта тема. Но я знаю многих генералов и полковников царской армии, живущих как в Европе, так и в Китае, и я уважаю их. Я, работающий на безопасность своей родины, Советского Союза.

Ната может знать об адмирале со слов отца и его друзей. И если ты любишь свою девушку, то уважай ту среду, в которой она выросла. По-другому совместная жизнь невозможна. Стань достоин ее, и она переймет твои взгляды, вы выработаете совместное мнение, отличное от сегодняшнего. Тебя есть, за что любить, Ваня. Твоя душа открыта для добра, ты сильный человек, а насилия не терпишь, ты защитник слабых и униженных, при этом абсолютно бескорыстен. Не удивляйся, я привык составлять характеристики на своих агентов, так что ты для меня прозрачен.

Иди, Ваня, перевари наш разговор, а потом ступай к Наталье и расспрашивай ее об адмирале Колчаке. Кстати, а как его зовут? — с иронией спросил Денисов и увидев замешательство Ивана, продолжил, — да не про адмирала проси рассказать, а про Александра Васильевича. Она поймет и оттает»

Отправив Ивана, Денисов в задумчивости стал растирать лицо руками.«Бедная Россия,сколько же зла и жестокости родила в тебе революция. Это естественный процесс, Франция, пятая республика, показала его всему миру. Но порой такое зло берет на большевиков: что ж вы перли со свиным рылом в калашный ряд? А, впрочем, что это я? Ведь устроил Бог катаклизмы в Содоме и Гоморре. Видимо, и до России ему есть дело. Бездарный император, разоривший великую державу.Откровенно слабое и малодушное временное правительство, которое успешно сковырнул полуеврей Ульянов. Пролетарский лидер, получивший образование в семинарии, который уничтожил соратников и вернул стране монархическое правление с собою во главе. Жестокий, авторитарный правитель. Сильно нагрешила Россия, если Бог дал ей таких вождей.

Можно говорить о кровавых белых генералах. Но я лично знаком с Антоном Ивановичем Деникиным. Добрейшей души человек. Мягкий, воспитанный, грамотный и умный. Не зря говорят, что толстые злыми не бывают.

Черный барон Врангель. Лично не встречался, но отзывы о нем самые лестные. Есть, конечно, и дикие: атаманы Мамонтов и Семенов, к примеру. Ну, а что у Советов? Бесславный поход на Варшаву Тухачевского, а затем жестокое подавление протеста крестьян на Тамбовщине. Ведь потопил Тамбовскую губернию в народной крови. А усмирение Буденным басмачей в Туркестане? Стоп!» Денисов вдруг испугался, что его мысли подслушают. Он подошел к полке, снял с нее бутылку и одним махом «из горла» выпил остатки коньяка.

***

Второе примирение с Натали проходило довольно сложно. Девушка ощутила Ивана чужим по духу и пожалела о размолвке с отцом. Она уже не ждала встречи с ним для получения объяснений. Тем не менее, когда Иван уже отчаялся вымолить прощение, Натали согласилась устроить ему рассказ об адмирале Колчаке.
«Только я не сама буду говорить. Я тебя сведу с папиным товарищем, он преподаватель истории, он лучше меня знает об адмирале. Число и время сообщу открыткой по почте» — Натали резко развернулась и стремительным шагом направилась в свою Нахаловку.

«Молодой человек, я историк, поэтому личные впечатления об Александре Васильевиче Колчаке отбрасываю. — начал свою беседу профессор, преподаватель истории в технологическом институте Божко Викентий Константинович — И тут же скажу, что роль Александра Васильевича в истории будет оценена лет через 50. Сегодня еще живы те, кто сталкивался с ним, и их суждения субъективны. Нынешние белоэмигранты до сих пор глубоко переживают поражение, и в их воспоминаниях адмирал Колчак -честь и совесть эпохи. А факты таковы. Лейтенант Колчак увлекался гидрологией, публиковал статьи в научных журналах, был замечен полярным исследователем бароном Эдуардом Васильевичем Толлем и приглашен в экспедицию. Желая быть в экспедиции максимально полезным, он прошел стажировку у Фритьофа Нансена.

Молодой человек, имеет смысл пояснить, что до 1907 года в корабельном составе после чина лейтенанта сразу шел чин капитана второго ранга, так что пусть Вас не смущает небольшое количество звездочек на погонах будущего адмирала.

Александр Васильевич Колчак возглавил гидрологическую группу и был вторым магнитологом. В своем отчете барон Толль назвал его лучшим офицером экспедиции. Летом 1902 года Толль и еще три человека с ним отправились в санно-шлюпочный поход и там пропали. Яхта «Заря» вернулась без них. А весной следующего года Колчак возглавил поисковую экспедицию. Они нашли место стоянки Толля, его дневники и на этом следы обрывались. Официальным местом гибели группы названо Северо-Восточное море. Попутно были исследованы устье Колымы и Лены. Там установили российские флаги, нанесли эти места на карты и таким образом оттеснили американцев и канадцев, которые мечтали застолбить эти края за собой»

Профессор уперся руками в подлокотники кресла, с трудом приподнял себя над сиденьем и, покряхтывая, поднялся на ноги.

«Подагра, черт бы ее побрал. Но мне так говорить привычнее. Так вот, во второй экспедиции Александр Васильевич провалился в полынью, сильно простыл, по возвращении был признан инвалидом и определен на преподавательскую работу. Выход в море был для него невозможен. Тем не менее, во время японской войны он уговорил всех признать его годным и служил на корабле. На его глазах погиб адмирал Макаров, а сам он попал в плен к японцам.

В мировую войну Колчак показал себя талантливейшим минером. Под его руководством минеры закрыли вход в Финский залив и потопили довольно много немецких военных кораблей.

Александр Васильевич Колчак с Балтики был направлен командующим Черноморским флотом. И если бы не февральская революция, то он положил бы к ногам императора ключ от Константинополя. А это означало бы, что пролив Босфор становится нашим. После октябрьской революции адмирал Колчак остается не удел. Но он офицер, он рыцарь войны, презирающий демократию, он как Байрон ищет войну и договаривается с англичанами.

Идет война в Месопотамии, и Колчак отправляется туда. -профессор уже размял свои ноги и довольно непринужденно расхаживал по комнате — Молодой человек, Ната говорила, что Вы пели «мундир английский» — это заблуждение. Адмирал не успел надеть английский мундир, по просьбе российских политиков ему отказали и вернули в Россию с полпути. Адмирал Колчак был назначен Верховным правителем России. Но он никогда не стал бы воевать в России на стороне интервентов, назвать его ставленником Антанты — это чушь. Он вел собственную политику, не позволяя никому командовать собой. Вы говорили о жестокости адмирала. Да, он был жесткий, а порой и жестокий военачальник. Но командир любого уровня посылает людей на смерть, чтобы ценой их жизней сберечь жизни большего числа людей. Другим командир просто не может быть. Мягкий, предупредительный и вежливый в домашней обстановке, он в корне менялся на службе.»

Профессор остановился перед Иваном, поднял указательный палец вверх и покачал им из стороны в сторону: «И тем не менее, адмирал Колчак никогда не отдавал приказов на истязание военнопленных и мирных жителей. Он даже в своих директивах осуждал действия контрразведки и карательных отрядов. Правда, никого ни разу и не наказал за истязания людей.

Колчаковцы публично, на площадях, пороли население за поддержку красных. Население за это их ненавидело. А большевики по приказам их руководителей Ленина и Троцкого таких же жителей деревень, но за поддержку белых, выводили на околицу и расстреливали. Ну и что, по-вашему, более гуманно?»

Профессор замолчал, внимательно посмотрел на слушателя и огорченно произнес: «По Вашему выражению лица я вижу, что недостаточно убедительно говорил. Я располагаю достаточным временем. Вы хотите продолжения моего рассказа?»

«Извините, Викентий Константинович, но получается что-то непонятное. Вместо приобретения веры в Колчака я теряю веру в большевиков. У меня внутри какая-то сумятица, нужен перерыв, чтобы разобраться. Спасибо Вам — Иван повернулся к Натали -проводи меня, пожалуйста».