Опять не сложилось

Утром Валентину вызвала начальник врачебно-санитарной службы Лиховской дистанции пути Краснокутская Екатерина Георгиевна, которой она непосредственно подчинялась. Невысокого роста шарообразная женщина с круглым лицом излучала тепло. Казалось, что она сама доброта. Но было ошибкой думать, что с ней очень просто договориться. Во всем, что касалось службы — она была кремень. Валентина знала это и приготовилась к основательному разносу, пытаясь догадаться: за что. Но все пошло не так. После дежурного приветствия Краснокутская села на стул рядом с Валентиной, что было впервые в их беседах и, взяв ее за руку, начала разговор:

— Валя. Ты не удивляйся, что назвала Валей, с сегодняшнего дня я не начальник тебе больше, поэтому без отчества, просто Валя. Понимаешь, на твое место появились желающие. Не буду называть фамилию, ты сама узнаешь ее, когда твое место будет занято. Но это большой районный начальник двигает свою тайную любовь. И против него мы бессильны. Мне еще на той неделе шепнули об этом, и я связалась с управлением ЮВжд** в Воронеже, со своим начальником. Она посоветовала спрятать тебя, и вот вчера, уже после собрания, я получила от нее приказ перевести одного человека, то есть тебя, на Забайкальскую железную дорогу, это в Читу. Требуется твое согласие. 

— Что же получается? Ссылка? — Валентина усердно терла лоб, не замечая этого.

— Валя, была дана команда НКВД найти на тебя компромат, они нашли самый подходящий. Вчерашнее собрание должно было исключить тебя из комсомола, а следом — неизбежное увольнение по плохой статье. И перспективы соответствующие. Что-то не сложилось в комсомоле, кто и что проморгал, с этим разберутся, накажут, но тебя в покое не оставят. Тебе сейчас надо уехать, а через годик вернуться. Все забудется, а я, если на месте буду, найду тебе работу по твоей квалификации. Долго не думай, Валя, пока они не очухались. А то ведь не успею перевод оформить, тормознут тебя для дальнейшего разбирательства.

— Я согласна, Екатерина Георгиевна. А как с документами, с билетом?

— Да нет проблем, Валя, пока что я еще начальник. И рассчитают тебя сегодня, и предписание на бесплатный проезд получишь, и с мамой успеешь попрощаться. Но уезжай сегодня, я не всесильна.

** — ЮВжд – Юго-Восточная железная дорога

 

***

 

Нищему собраться — только подпоясаться. Валентина подпоясалась, взяла мешок, с которым с войны вернулась, тот же чемодан, и ночью уже тряслась в вагоне, уносящем ее на восток. В голове было пусто, не думалось ни о чем. Куда едет, зачем едет, от чего бежит — это все перестало ее интересовать. Она не реагировала на замечания попутчиков, на их предложения составить компанию. От Валентины отстали, поняли: не в себе человек.

В Чите Валентину встретили довольно доброжелательно и без проволочек дали направление в поликлинику станции Зилово, что на 300 километров восточнее Читы. Поезд отходил рано утром, так что к обеду она прибыла к месту работы.

В поликлинике, оказывается, кадровики уже были предупреждены и ее также без задержки оформили заведующей здравпунктом депо. Попутно она выяснила, что на станции организован очень большой пункт смены составов паровозных бригад, поэтому здравпункт тоже приличный по объему работы. Она заменяет отслужившего свое пенсионера, сподвижника самого Сергея Лазо. Так что в моральном плане все было нормально. Начинать ей рекомендовали с посещения начальника депо, с которым придется работать в тесном контакте.

 

В приемной начальника сидела девица, ее ровесница, и увлеченно болтала по телефону. Увидев Валентину, решила сворачивать беседу: «Все, Галочка, ко мне пришли, заканчиваем. Да, я сегодня приду с Колей, так что не забудь снять трусы. Здравствуйте, — это уже Валентине — слушаю Вас». Валентина, ошарашенная фразой о трусах, не знала с чего начать разговор. Очень уж свободные нравы в этом Зилово. Тут до секретарши дошло, что она сморозила чушь, и уши ее враз побагровели, а голос вдруг скатился до контральто, грудного и низкого.

«Вы извините, не подумайте чего плохого. Мы с подругой в одной комнате в общаге живем, а она вечно трусы постирает и на веревке в комнате развешивает». Валентина от души расхохоталась, а за ней и секретарша не удержалась. Веселье прервал мужской голос по громкой связи: «Юля, к нам что, клоуны из цирка приехали?». Смех прервался, и секретарша знаками показала, чтобы Валентина присела на стул. Выждав пару минут, она нажала кнопку на переговорном устройстве:

— Евгений Ефимович, к Вам посетитель.

— Пусть войдет.

Валентина вошла к начальнику депо. Кабинет был невеликий. Стол с тремя телефонами стоит поперек комнаты, к нему торцом приставлены еще 2 стола, 10 стульев и в директорском кресле молодой, лет сорока мужчина. Чисто русская форма лица, соломенного цвета волосы, голубые глаза, низкий приятный голос. Знакомство прошло успешно, переговаривающие стороны друг другу понравились, с жильем определились: при здравпункте была служебная комната, пригодная для проживания. Работа на станции Зилово началась.

 

***

 

Через неделю Валентина знала о начальнике депо все: женат, двое детей, на фронт не призывался; окончил Хабаровский институт инженеров железнодорожного транспорта, начальником депо стал в 1941 году, заняв место «врага народа». Трудоголик, на работе пропадает все время, домашние дела полностью на супруге. Домой приходит переночевать, да и то не всегда: рядом с кабинетом есть вход в тесную комнатку отдыха с диваном, тумбочкой и умывальником. Жена работает в управлении бухгалтером по учету материальных ценностей и в депо никогда не заходит.

 

У Валентины возникло желание познакомиться с ним поближе. Ее первым мужчиной стал врач в военно-санитарном поезде и, то ли на радость, то ли на беду, он прекрасно владел техникой секса. Валентина давно уже поняла, что почти все мужчины вокруг нее хотят одного: ублажить себя. А ей понравилось, когда партнер разогревает даму, думает не о себе, а о том, как доставить удовольствие женщине.

Время Коллонтай с ее идеей свободной любви промелькнуло и кануло в вечность. Разговоры о сексе стали неприличными, никто не учил правилам совокупления, все познавалось на личном опыте. Секс в СССР перестал существовать. В Лихой Валентина легла в постель с человеком, который упорно ее добивался, и тут она в полной мере ощутила отвращение к половому контакту. Он вел себя так, будто ложится с женщиной последний раз в жизни и поэтому должен успеть получить свою долю наслаждения. Ему было плевать, что он кончал в то время, когда она только начинала разогреваться.

 

Война навечно забрала у женщин почти 9 миллионов мужчин и выбора особого не было. Тем не менее Валентина мужской вопрос для себя решила однозначно: не умеешь, не берись. И оценивала мужчин именно по этому показателю: умеет или нет. И к чертовой матери их семейное положение. В трудные времена надо делиться, мужчинами в том числе. От него не убудет, потому что уводить мужика из семьи было для нее «западло». К тому же она была убеждена, что, бросив одну, он с легкостью отвернется и от нее, только бы кто приласкал его посильнее.

 

Женя, через 10 дней после первой встречи они уже были Женя и Валя, по ее понятиям точно подходил в сексуальные партнеры. Осталось одно: проверить. И Женя проверку прошел на «отлично».

Для Валентины жизнь сложилась. Есть любимая работа, есть доставляющий наслаждение мужчина. Нужен ребенок, но она не хочет заводить его в этом дурацком климате. Правда, она здесь еще не зимовала, но не зря же Сибирью людей пугают. Вот перезимуем, а там, возможно, и мнение изменится.

 

***

 

Зима наступила внезапно. Просто похолодало, запуржило и больше не растаяло. Вся одежда Валентины оказалась непригодна для сибирских холодов. Она вспомнила, как отправляла Лену, как та писала о своих страхах перед морозами. Но жизнь давно уже приучила Валентину к тому, что не бывает нерешаемых проблем. Надо просто собраться с мыслями и сделать все, как надо. А надо утепляться. По здравом размышлении она успокоила себя тем, что уехала не в Ташкент. От холода можно спрятаться, закутавшись в одежду и протопив в помещении печь. Вот от жары деваться некуда. Разве что раздеться догола и залезть в воду. Так и вода чуть ли не кипит.

 

А вот сибирская кухня ей понравилась. Умеют сибиряки готовить мясо и рыбу. Будучи от рождения любознательной и склонной к обучению, она не просто запоминала рецепты, а искала их суть.

В пельменях Валентина поняла, что консистенцию фаршу придает говядина, а, точнее, телятина. Сибиряки в фарш используют мясо бычка-двухлетки. Вкус придает свинина, которой там 50%. Бульон внутри пельменя зависит от количества лука и воды, добавленной в фарш. И, конечно же, мяса надо класть столько, что лишь бы была возможность защипнуть края тестяной лепешки. Тесто раскатывают тонко, но без фанатизма. Тесто — не оболочка для фарша, а полноправный компонент блюда и его по массе должно быть столько же, сколько мяса. Замешивают тесто на луке, то есть натирают на мелкой терке луковицы и отжимают сок. А потом сок разбавляют водой и замешивают на этой жидкости тесто. Она с легкостью добилась того, что вкус ее пельменей устраивал гостей.

 

А сегодня днем работы почти не было. Всю отчетность она сдала вчера, план составила за час, медсестры работали исправно и у нее посетителей не было. Скукотища!!! И вечером она, как застоявшаяся лошадь, решила размяться. Хождения в спортзал или в клуб на танцы были за пределами ее понимания, Валентина не видела в них пользы. А вот утомить себя приготовлением еды — это для нее. В качестве спортивного снаряда для поддержания тела в тонусе она выбрала фаршированную щуку. Она не слышала, чтобы здесь такое делали, а рецепт у нее от старой еврейки Эсфири Соломоновны еще из станицы Кагальницкая. Вот и хорошо, сегодня она приготовит, а завтра назовет гостей на угощение.

В Зилово на рынке щука водилась в любое время года. Выбрала она отличную рыбину на кило восемьсот. Тут вес очень важен. Вот все хозяйки считают, что щука чем моложе, тем вкуснее, а с возрастом, то есть с увеличением веса, она приобретает нехороший привкус. Ерунда, для ее блюда это утверждение не подходит. У щуки весом менее полутора килограммов шкура еще тонкая, не заматерелая, поэтому легко рвется. В такую фарш набить очень проблематично. Да и фарша-то будет не много, так что овчинка выделки не стоит. Надо помнить, что в килограммовой щуке мякоти чуть меньше полкило. 

Для начала Валентина вымыла рыбину и очистила от чешуи, которую тут же завернула в марлевую салфетку. Аккуратно отделила голову и вырезала из нее глаза и жабры. По еврейским правилам нельзя готовить рыбу с глазами, а уж жабры все народы удаляют. Самое сложное дело — снятие с рыбы шкуры чулком, Но Валентина справилась с этой задачей быстро и обошлась без порезов шкуры. Сняла мякоть с костей и поставила на огонь воду. Не ожидая, пока вода нагреется, отправила туда все, кроме филе и шкуры. Хлопнула себя по лбу: «Вот склеротичка старая, чешую забыла положить». Зачем в бульоне чешуя, Валентина не знала, но Эсфирь Соломоновна сказала, что надо.

 

Настало время обжарить лук. В обжаренный лук требовалось добавить сливочное масло, только где его возьмешь. Так же, как и молоко, которое можно было купить только утром и то, если достоишься в очереди. Придется использовать растительное масло и воду вместо молока.

Белый батон лежал у нее без надобности уже третий день, а тут и случай подвернулся. Она нарезала батон, срезала корочки и мякиш замочила в воде. Пропуская филе через мясорубку, Валентина поймала себя на мысли, что уже думает не о фаршированной рыбе, а о друге сердца.

«Женя. Женя. Женя. — Она будто пробовала на вкус это имя, произнеся его вслух с разными интонациями. — Это что же получается, я влюбилась? Да не должно, вроде. Мне очень нравится кувыркаться с ним в постели, он классный мужик, но для любви надо больше. Нужно внутреннее понимание человека, надо чувствовать его желания, хотеть доставить ему радость. Надо делать ему подарки и балдеть от того, что они доставляют ему удовольствие. Да, в конце концов, надо хотеть от него ребенка.

 

Я не всегда понимаю Женю, он во многом для меня загадка. Может, в этом и дело? Меня тянет к неизведанному, хочется понять непознанное. Но ведь меня буквально распирает от счастья, когда я угадываю его желания и исполняю их. Я была бы рада иметь отцом своего ребенка именно Женю, но просто рожать я морально еще не готова. Не-е-е, надо тормозить. У него жена, двое детей и я тут не пришей кобыле хвост. Он для меня только мужчина, с которым я получаю свою небольшую бабскую радость. Как там в песне поется: «Я на свадьбу тебя приглашу, а на большее ты не рассчитывай». А с чего я взяла, что он рассчитывает на развитие романа? Да, похоже, у него и в мыслях такого нет. Он со мной стресс снимает. Получает то, что жена ему не додала. 

Не-е-е-е, сволочью я не буду. Разбивать чужую жизнь… Откуда я знаю, сколько бед и тягот они перенесли вместе. Что объединяет их? И не проклянут ли его дети? Да, он со мной ласков, ему нравится мое тело, потому что оно на десять лет моложе тела его жены. Вот и поиграем, пока не надоест. Мне Господь не зря дал совесть и силу. Я могу от него родить, но, как только забеременею, тут же уеду к черту на куличики, чтобы не нашел. Ты не бойся, Валентина, тезка моя, я подлянку тебе не сделаю. Не даром мой папа польский дворянин, и для меня честь — не просто слово».

 

Фарш давно был прокручен, а Валентина стояла и держалась за ручку мясорубки, изредка пошевеливая ею. Но мысли о Жене отошли на второй план, и она вновь принялась за приготовление завтрашнего праздничного ужина.

«Эсфирь Соломоновна говорила, что это праздничное блюдо, поэтому придумаем название празднику. Например, 10 лет со дня получения первой отметки на зимней сессии в фельдшерской школе. Хотя, нет, только 9. Ну, и что, пусть будет девятилетие» — эта мысль развеселила ее и Валентина с удовольствием продолжила готовить рыбу.

В фарш она добавила соль, перец, три яичных желтка, чайную ложечку сахара и тщательно все вымешала. Потом выложила туда обжаренный лук и вновь перемешала. Оставшиеся белки Валентина взбила венчиком до густой пены и аккуратно вмешала в фарш, стараясь не очень уж повредить пузырьки. Готовый фарш поставила на полчаса в холодильник.

Ее очень радовало наличие холодильника. На юге страны такого не увидишь, потому что там холодов мало. А здесь под подоконником делается ниша, отделенная от улицы стенкой в полкирпича, а со стороны комнаты толстой теплоизолированной двустворчатой дверью. Внутри при минусовой температуре на улице градусник показывает ноль, а при больших морозах, так там даже замерзает вода. Ну, это так, к слову, а пока она процедила рыбный бульон, посолила, поперчила и добавила пряных трав. Их название она забыла сразу же, как только ей назвали их. Но пахли травы приятно.

 

Полчаса прошло, и Валентина плотно набила фаршем чулок из рыбьей шкуры. Затем на дно широкой кастрюли она уложила нарезанные кружками лук, морковь, свеклу, сельдерей, поверх них пристроила рыбину и залила бульоном. И тут очередная заморочка: бульон не должен кипеть. Его поверхность должна еле-еле вздрагивать, и так два с половиной часа. Приходится без конца кастрюлю двигать по плите, то ближе к огню, то подальше от него. Опять при деле. Готовую рыбу она вынула, прикрыла бумагой, чтобы не высыхала, и отправила в свой холодильник доходить до готовности.

 

***

 

Забайкальцы народ компанейский, поэтому Валентина без трудов обзавелась хорошими друзьями. Они приходили к ней, она ходила к ним: ели, пили, пели и играли. В домино, в дурака и в самую популярную в тех местах игру — лото. По пятачку за карту. Фаршированная щука прошла «на ура» и теперь с подачи окружающих стала обязательным блюдом на столе Валентины. Она отнекивалась, жалела, что ее угораздило однажды приготовить эту трудоемкую еду, но Валентина жутко лукавила. Ей доставляли радость уговоры друзей. К весне Валентина уже подумывала о том, что Сибирь не так страшна, как ее малюют, здесь можно жить и можно рожать. По крайней мере роддом здесь не пустует, а во дворах детишки на санках и коньках-снегурочках носятся. Но как быть с Евгением, Женей? Решения проблемы она не видела.

 

Да, весна — пора влюбленных, и она окончательно поняла, что влюбилась. Женя для нее стал светом в окне, смыслом жизни. Она ложилась спать с мыслями о нем, с утра строила такие планы, чтобы в них находился повод заскочить к Жене. Она хотела родить ему ребенка. Валентина видела, что Евгений тянется к ней, что он не воспринимает ее как секс-машину, что она интересна ему как человек. И это пугало женщину.

Она свято блюла заповедь «не укради». Это как же можно взять чужое? А Женя принадлежал другой Валентине, официальной супруге. Переступить через чужую жизнь Валентина не имела сил: «А если я окажусь на месте законной жены? Что будет со мной? Все просто, я соглашусь на его уход в другую семью, не буду склеивать разбитый сосуд, не буду писать в партком жалобу. Женя перестанет для меня существовать. Но вместе с ним существовать и я перестану. Я просто умру от какой-нибудь болячки. А та, другая Валентина, тоже человек, она тоже чувствует и тоже может умереть. Так что же мне делать? Я медик, призвана спасать людей, а не убивать их. Я же не смогу жить после ее смерти, всю жизнь буду чувствовать себя виноватой. На чужой беде не построишь своего счастья. И будущему ребенку не дам того, что он заслуживает. Своим поступком я лишу и его чести, он станет по жизни действовать, как и его мать».

 

Лето в Забайкалье наступает в конце мая — начале июня, а с ним приходит гнус. В 1947 году мошка в поселке появилась в начале июня. Валентина познакомилась с ней, возвращаясь вечером домой из гостей. Она наломала веток с распустившимися листьями и яростно отгоняла мошку, а та плотной массой лезла во все места, где можно было добраться до открытого тела и кусала, кусала. Это было жутко. Добравшись до здания депо, она остановила первого встречного человека в промасленной спецовке и спросила, что делать.

«Не чесать. Ни в коем случае. Беги, набери воды и намешай в нее питьевой соды побольше. И вот этой водой оботри все, да воду не жалей. Лучше бы вся туда залезла, но это если корыто подходящее найдешь».

Валентина кинулась исполнять совет. Зуд снять удалось, но утром у нее отекли руки, ноги, шея. Работать было невозможно, и Валентина пошла в поликлинику.

«Э-э-э, голубка, да тебе наш край не пригоден для проживания. Такая реакция на мошкару редко, но встречается. — Пожилой врач развел руками. — Лекарство от этой болезни одно единственное: убрать источник заболевания. Убрать мошку ты не в силах, она будет две-три недели. Ты за это время загнешься. Уезжай-ка ты, милая, поскорее отсюда. Справку соответствующую я тебе сейчас напишу. А насчет соды — все правильно, зуд хорошо снимает».

Валентина с облегчением вздохнула: «Ну вот, все само собой и решилось». Она за один день рассчиталась, помогла справка, получила на руки трудовую книжку и на следующий день села в вагон поезда «Хабаровск-Москва».

 

Через полчаса после отхода поезда от станции Зилово Все опухоли на теле Валентины исчезли. Она с удивлением осмотрела руки-ноги, посмотрела на лицо в карманное зеркальце, ощупала то, что было скрыто одеждой, тело было ровным, упругим. Она стала прежней вполне симпатичной женщиной. Валентину разобрал смех. Соседи с удивлением смотрели на нее, а Валентина не могла остановиться. Она вспомнила повесть-эссе «Перед восходом солнца» Михаила Зощенко, за которую его исключили из союза писателей.

В повести Зощенко прекрасно описывает случаи, когда к нему обращались люди с неизлечимыми болезнями. Он подробно расспрашивал их о жизни перед заболеванием, и вылечивал. А сводилось все к простому страху перед неизбежным злом. Подсознание рисовало человеку ужасную картину, ожидающую его, и говорило, что проще умереть, чем пережить такое. И человек соглашался. Зощенко показывал, что страх надуманный, что подсознание не разобралось как следует и напортачило с предложением умереть. Человек выздоравливал. «Так и у меня, — сделала вывод Валентина — исчезла необходимость решать нерешаемую проблему, и все, я здорова». Она глубоко вздохнула и порадовалась тому, что подсознание уберегло ее от совершения подлого поступка.

 

***

 

В день отъезда Валентины Евгений Ефимович Карнаухов, предупредив секретаршу, закрылся в кабинете на ключ и в три приема выпил бутылку водки, занюхав рукавом. Посидев безразлично несколько минут, он нажал кнопку вызова на концентраторе связи и сказал в трубку ответившему заместителю:

— Сергей Иванович, организуй мне бутылку водки и закуски минут за десять. Сам выпьешь?

— Да ну, Евгений Ефимович, еще полдня работать, а мы вдвоем пьяными будем. Ты уж давай один расслабляйся, а я прикрою. Бутылка у меня есть, за закуской сейчас Юлю в столовую сгоняю. Она все вместе и принесет.

Расставание с Валентиной не было такой уж большой трагедией, но создавало массу проблем. Первой проблемой была жена с таким же именем, как и у любовницы, Валя. Он про себя называл ее Валя Первая и посмеивался, что теперь гарантированно не перепутает имя жены и подруги. Но после рождения второго ребенка Валя Первая охладела к проявлению любви в постели. Что там творилось в ее башке, она никогда ему не говорила, но эти бесконечные: «Отстань, голова болит» доводили его до бешенства.

Нормальный, здоровый мужик как чего-то сверхъестественного выпрашивал у жены физической близости. Она уступала ему раз в месяц. Промаявшись такой жизнью год, Женя плюнул на все свои моральные устои и завел любовницу. Все стало на свои места, жизнь обрела прежние яркие краски. Он с удовольствием приходил домой, играл с детьми, ласкал жену. Она с благодарностью в глазах принимала его ласки, с нетерпением ждала от него знаков внимания, но только без полового контакта.

 

Вниманием женщин Евгений никогда не был обижен, поэтому регулярный секс в рабочее время и полноценный отдых в домашней обстановке стал нормой его жизни. Валя Первая прекрасно готовила, знала все его пристрастия в еде, предугадывала его желания и не докучала лишними расспросами, свято блюдя его право на мужские секреты.

К Вале Второй он привязался. Она давала ему все, чего не додавала Первая. В жизни наступил баланс. Со Второй у него никогда не было разговора о возможном ребенке, но Евгений понимал, что это возможно. «Ну и что? Подумаешь! Ну, будет третий ребенок. Валя Вторая не девочка, она прекрасно понимает последствия и уверена, что семью я не брошу, так что пусть решает сама». Водка туманила мозги, Евгений стал терять нить в своих рассуждениях, но точно понимал, что внезапный отъезд Валентины выбил его из колеи. Он прикипал к людям и менял свое окружение только в том случае, если кто-то из них совершал подлость. Все остальное он людям прощал.

Пока Евгений обдумывал сложившуюся ситуацию, закончилась вторая бутылка водки. Хотелось еще одну рюмку, последнюю. Он начал тыкать пальцем в кнопки концентратора связи, но ему никто не отвечал. «Там что, рабочий день закончился? — Евгений посмотрел на часы, но стрелок было больше, чем обычно и он ничего не понял. Почему-то и часов на стене стало вдвое больше. — Да ну их к черту»

Евгений попытался встать, но быстро понял, что это ему не удастся. Он откинул голову на высокую спинку кресла и практически моментально уснул. Жизнь все расставила по своим местам.