Жизнь продолжается

1 июля Валентина вышла на работу фельдшером станции скорой помощи. Конечно, на станцию эту без слез не глянешь. Только полтора года назад лошадь и сани заменили на битый-перебитый американский автобус MACK, который приспособили под нужды медицинской помощи. Также этой весной в сарай под громким названием «Станция скорой помощи» посадили диспетчера, которая записывала вызовы. До введения такой штатной единицы вызов принимала фельдшер, после чего вешала на сарай амбарный замок и отправлялась в путь. Сколько еще людей в это время пыталось получить медпомощь — одному Богу известно.

 

С жильем ее определили в барак неподалеку от Лены. Вообще ее поразило такое количество совершенно одинаковых сооружений, стоящих торцами к улице Горной. Оказалось, что это территория бывшего лаготделения №2, которое перенесли ближе к Шмидтихе**, а внутри бараки разделили перегородками на комнаты и отдали под заселение вольнонаемными. В комнате кроме нее жили две немолодых женщины.

— Привет, я Зоя, а ты кто? — спросила та, что помоложе. — Здравствуйте, я Валя… — и Валентина подробно

представилась.

— Вот — Зоя указала пальцем — твои койка, тумбочка, располагайся. Сейчас сбегаю в тридцать четвертый дом, там латыш Ян, краснодеревщик. Сварганим младенцу люльку. Деньги есть? 

— Немного.

— А он много и не берет. Так, чтобы материалы окупить. Тревога с души Валентины ушла, она поняла, что в коллектив соседок по комнате вписалась.

 

Вите дали место в яслях-саду №1. У себя дома Валентина назвала бы это сооружение сараем. По крайней мере снаружи оно было именно таким, построенным неизвестно из чего и обитым нестрогаными досками. Внутри же на удивление было чистенько, нянечки выглядели ухоженными и аккуратными. В комнате младенцев стояли какие-то поддоны, в которых лежало по 8 спелёнатых малышей. Здесь же находился вольер для тех, кто уже умел сидеть. Среди них была и Света, двухлетняя дочка ее сестры. Ножки у нее не работали, поэтому в группу более старших детей ее не переводили из опасения, что там ее будут обижать.

 

Работали ясли шесть дней в неделю круглосуточно, а по воскресеньям закрывались на выходной. В скорой помощи работали по суткам: с восьми до восьми, и в выпавшее на ее дежурство воскресенье с Витей оставалась сестра. Второго раза не было, потому что Валентину неожиданно вызвали в здравотдел:

— Ты что не сказала, что у тебя младенец на руках? — с места в карьер начала заведующая.

— Да я не только сказала, я и в анкете указала, и в автобиографии написала.

— Я не видела. А в сопроводиловке, что пришла с тобой из Каменска, о ребенке ни слова. Так, значит. Завтра выходишь в поликлинику, старшей медсестрой, а через годик я верну тебя в скорую помощь. Мне понравилось, как ты там работаешь.

— Ну, еще бы, — подумала Валентина, — вызывают-то на травмы и на роды, а я с этим напрактиковалась, слава Богу. Кагальницкая больница, да две войны.

 

А к зиме, которая наступает здесь в сентябре, Валентина уже освоилась в заполярном поселке Норильск, почувствовала себя нужной, она опять была в струе жизни. Радовало, что рядом любимая сестра, она часто приходила к ней и Пете, с которым очень подружилась. Петя этой весной окончил вечерний техникум и у него по вечерам появилось свободное время. По этой причине к ним частенько приходили друзья: посидеть, поговорить, попеть песни под водочку с селедочкой. И был еще один знакомый, с которым она с удовольствием встречалась у Елены: Кеша Смактунович.

 

Нет, там ничем и не пахло таким. Просто как-то сосед Лены и Петра по бараку, молодой парень, на 2 года младше Лены, зашел к ним зачем-то, увидел Свету и прикипел к ней. Он сажал ее себе на колени и начинал рассказывать сказки. А как он рассказывал! Бесподобная мимика, интонации, а войдя в раж, он пересаживал Свету на стул и устраивал спектакль из одного актера для одного зрителя. Света хохотала, когда Кеша хотел этого, плакала и переживала, когда надо было переживать и была счастлива, когда все хорошо кончалось.

Играл он только для Светы, но тут же в комнате сидели очарованные его лицедейством Лена, Петя и Валя. Потом ужин, который Кеша с удовольствием поглощал, и пропадал на неделю. Света ныла и скулила: «Где Кеша? Кешу позовите». Но у Кеши по вечерам была работа: он служил во Втором Заполярном театре музыкальной комедии и драмы. Валентина заинтересовалась:

— Кеша, а первый-то театр где?

— Далеко, Валя, в Игарке.

— Так вы сами по себе или вместе с ними?

— Сами, Валя, сами. Нашему театру уже семь лет и для начала в него привезли актеров из Игарки и из Ачинского театра. А потом дополняли освободившимися талантами Норильлага.

 

Театр был через дом от барака, в котором жила Валентина. Над его сооружением долго не думали: взяли столовую второго лаготделения, с длинных сторон пристроили к ней сцену и гримерку, вот и готово. Побывав там первый раз, Валентина ушла удивленной: на фотографиях труппы, размещенных на стене, Кеша значился под фамилией Смоктуновский.

— Кеша, ты же сказал, что ты Смактунович. — Да, Валя, так оно и есть.

— А чего ж под фотографией совсем другая фамилия?

— У меня чисто белорусская фамилия, но худруку показалось, что она похожа на еврейскую.

— А что, евреев до сих пор гнобят? — Валентина вспомнила своего первого начальника с совершенно нееврейской фамилией Губенко.

— Я как-то не в курсе, что было до того, а сейчас, оказывается, если во мне заподозрят еврея, то объявят пошлым, безнравственным, гнилым интеллигентом, склонным к предательским действиям против Родины и худрук немедленно меня уволит. Вот он и придумал мне новую фамилию.

 

К театру Валентина пристрастилась и с удовольствием смотрела все постановки. Кеша особо не выделялся, в бараке у него получалось гораздо лучше. А однажды она попросила:

— Там у вас актер есть, Жженов, познакомишь?

— Что, запала? — Кеша радостно заулыбался 

— А хотя бы и так, чего лыбишься?

— А того и лыблюсь, что мимо поезда ты, Валечка. Он с Иркой Махаевой крутит, и, похоже, у них серьезно.

— Ну, серьезно, значит, серьезно. Нравится мне, как он играет.

— Многим нравится. Да, мастер. Я учусь у него. Понимаешь, перед Светой я раскрываюсь, и мне легко. Я чувствую себя тем, кого изображаю. А когда полный зал народа, я зажимаюсь, я не могу преодолеть страха перед публикой. Это для актера смерть, но я не могу без лицедейства, я живу этим. Жора учит меня не бояться.

А через несколько месяцев Кеша вручил Валентине, Елене и Петру контрамарки на спектакль, в котором ему дали сыграть главную роль. Иннокентий был великолепен. Зал рукоплескал ему, а он купался в аплодисментах.

** — гора Шмидта, в народе — Шмидтиха (названа в честь геолога Фридриха Шмидта)

 

***

 

В сорок девятом начало ледохода в верховьях Енисея опоздало дней на десять, и первый пароход из Красноярска причалил к Дудинскому дебаркадеру только 16 июня. Навигация началась. Но Валентина, у которой срок отбывания повинности на Крайнем Севере истек еще 1 декабря прошлого года, вдруг поняла, что совершенно не горит желанием покидать эти неустроенные, малопригодные для проживания места. Ее не тянули красоты северной тундры, потому что она просто еще не бывала в ней и не видела обилия красок Севера в их пастельной гамме. В четырех километрах севернее их промзоны строился красавец-город по проектам Ленинградских архитекторов, но и там Валентина еще не бывала: повода не было. Она поняла, что главным магнитом здесь являются люди. Это они, отсидевшие, отстоявшие, отпахавшие на рудниках и открытых работах в любую погоду, не потерявшие человечности и веры в будущее, составляли главную ценность Крайнего Севера. Расставаться с ними Валентине не хотелось. Только теперь она поняла Елену и ее оттяжку времени возвращения к маме. Когда она сказала об этом сестре, та засияла: «Валечка, и не надо. Мне так хорошо, что ты рядом. Я думала об этом и, знаешь, мечтала о том, что ты скажешь такое. Оставайся, Валя. И вообще, давай позовем сюда маму! Мы повезем Светочку на материк, солнышка поднабраться, могли бы и маму обратным ходом сюда привезти». У Валентины будто груз с плеч свалился, ничего решать больше было не надо: «Везите!!!».

 

Переварив в голове новость, Валентина обрела способность к мышлению:

— А куда это ты собралась, дорогая? — ехидно спросила сестру.

— Ну к маме и собралась. 

— А башка тебе для чего? Чтобы кушать ею? Открой глаза и посмотри на свое пузо, сколько недель беременности?

— Да кто ж в неделях-то считает? Для этого месяцы есть. В середине августа и исполнятся 9 месяцев.

— Тундра ты непролазная. А еще второй раз рожаешь. Природа дала тебе для вынашивания ребенка не девять, а десять месяцев, но только лунных, проще говоря — 40 недель. Когда первая задержка была?

В ходе получасовых переговоров сестры пришли к выводу, что роды возможны в период с 15 июля по 15 августа. И это, если все будет хорошо.

— А ты за 5 лет забыла дорогу сюда? Конечно, ты ж без ребенка ехала. А я хватила лиха — не приведи Господь повторить все это. Ставлю 90 против 10, что родишь ты либо в поезде, либо на пароходе, причем на палубе, в окружении мужиков. Отправляй Петра со Светой. И Света на материке побудет, и маму Петя привезет.

Роды у сестры Валентина приняла 2 августа. На свет появилась маленькая черноглазая девочка, ну вылитая Ганнушка, какими изображают на картинках украинских девушек.

— Если Петя согласится, мы ее Ганной и назовем.

— Прекрасно, а теперь пусть отдохнет, а мы ее появление обмоем. Я, как и положено, спиртиком, а тебе морковного сока приготовлю.

 

Маму привезли в конце августа. Неожиданно для всех она с восторгом сменила статус мамы и тещи на лучшую в мире бабушку. Всю неизрасходованную любовь она перекинула на внука и внучек, а в любимцы выбрала Витю. Он ответил ей взаимностью, и Валентина по требованию мамы перестала носить сына в ясли. Мама лихо управлялась с внучками и внуком, держала комнату в чистоте и прекрасно готовила. Умела принять гостей и при этом не выставлять себя напоказ. В комнату к ним стал чаще приходить Кеша, потому что днем у него всегда находилось свободное время, да и с бабушкой он быстро нашел общий язык. Валентина тоже почувствовала свободу и как с катушек слетела: стала подбивать клинья к Иннокентию. «Хороший парень, компанейский, симпатичный и высокий. На три года моложе, ну и что?»

 

***

 

Но развития роман не получил, потому что в начале октября Валентину вновь вызвали в здравотдел, и жизнь, как уже не раз случалось, резко изменила направление. Валентина уже и думать забыла о предстоящем возвращении в скорую помощь, а работа в поликлинике ей нравилась, так что потащилась в управление с нехорошим предчувствием перемен. За столом начальника здравотдела сидела та же усталая тетка с беломориной в зубах и, нещадно дымя, кого-то грубо отчитывала по телефону. Увидев вошедшую Валентину, махнула ей рукой на стул, предлагая садиться. Закончив телевоспитательную работу, она взяла в руки трудовую книжку, пролистала ее, как бы вспоминая записи, и обратилась к Валентине:

— Поздравляю, Валентина Александровна. В нашем полку прибыло.

— Спасибо, только я не представляю, с чем поздравления. -Валентине было неудобно от того, что она не знает имя-отчество начальницы.

— Срок твой истек, ты не уехала, а теперь не уедешь, потому что истек срок навигации, последний пароход вчера отчалил. Так что ты стала норильчанкой и, как я поняла, осознанно.

— Ну, в общем-то, так — согласилась Валентина.

— Тогда вернемся к нашим баранам. Я не думаю, что должность старшей медсестры — предел твоих мечтаний. Я изучила твой послужной список: ты либо чем-нибудь заведуешь, либо раненых лечишь. А это никак не становится на одну доску с твоей сегодняшней работой. Перевести тебя насильно в скорую помощь я права не имею, ты вольнонаемная женщина. А вот предложить перевод — могу. Но сначала предупрежу: отработав там месяц прошлым летом, ты совершенно не могла понять, что тебя ожидает. — Начальница достала из портсигара папиросу «Беломорканал», постучала мундштуком об его крышку, помяла пальцами табак, сдавила мундштук гармошкой, дунула в него и прикурила от спички. Валентина смотрела на это действо, как зачарованная кобра смотрит на дудочку факира. — Валентина Александровна, зима началась, и скоро начнутся заносы. Дорогу к жилью никто не расчищает, в лучшем случае протаптывают тропинки. А к больным добираться надо. Так что бригада чаще всего бросает машину на дороге и пешком идет к бараку. За помощью обращаются люди с травмами, ты прекрасно умеешь с ними управляться. 80% наших женщин рожают дома — ты акушерка с опытом, тебе и карты в руки. Травмы и роды случаются и на зоне, за колючей проволокой. Это тоже сфера нашей помощи. Нужно иметь характер, крепкую нервную систему. У тебя это есть. — Начальница вздохнула, как будто дальше решила рассказать о чем-то сокровенном: — Еще вот что. Я уже год пытаюсь добиться введения в штат должности главврача скорой помощи. Пока перспективы нулевые. Так что вся ответственность за станцию скорой помощи, включая ее имущество, лежит на фельдшере дежурной бригады. О дисциплине не говорю, тут и так все понятно, и я должна верить своим фельдшерам. Тебе верю. Короче, это был кнут, а теперь пряник: получать будешь ровно в два раза больше, чем в поликлинике. Плюс там премии бывают неплохие. Соглашайся. -Валентина молча кивнула головой. — Вот и ладушки, иди в кадры, оформляйся.

В отделе по учету кадров ее встретили с радостью:

— Прекрасно, прекрасно. Нам для скорой в этом году дали вторую машину, так Тамара Васильевна фельдшеров подбирает, как будто они в очереди стоят и просятся на работу. Слава Богу, после Вас еще один фельдшер понадобится, и все, проблему закроем.

— Так у вас-то в чем проблема, если подбирает она? — не удержалась и съехидничала Валентина.

— Ага, подбирает она, а за укомплектованность мы отвечаем.

 

***

 

В назначенный день Валентина пришла на Медвежку, где неподалеку от рудника 7/9 базировалась станция скорой помощи. Вся станция состояла из гаража на 2 машины и пристройки- для персонала и оборудования. Войдя в пристройку, представилась:

— Здравствуйте, я Сасиновская Валентина Александровна, фельдшер.

— Клава, диспетчер. — Ответила молодая, но с какими-то усталыми глазами женщина. — Это дядя Миша, Ваш водитель, это Ваня, Ваш санитар, с остальными по ходу дела познакомитесь, потому что 30 минут назад вызов поступил. Я не стала передавать его отдежурившей бригаде, так что на рассусоливание времени нету. Получайте адрес.

 

Так и началась работа с новым экипажем кареты скорой медицинской помощи. Досталась им американская машина, в которой кабина не была отделена от салона перегородкой, поэтому так втроем они и мотались по заснеженным улицам Норильска. К концу суточного дежурства сил не оставалось ни у кого. Иван Валентине не приглянулся, и она воспринимала его как сослуживца, и только. Длинный, худой до невозможности -кожа да кости — и неразговорчивый. Но через месяц произошло Событие, перевернувшее отношение Валентины к напарнику на 180 градусов.

Вызов был рядовой: упал, поранил ногу, сильное кровотечение. Подъехать удалось почти к дверям балка. Иван замешкался в машине, что-то обсуждая с дядей Мишей, а Валентина вошла в балок. На кровати лежал седой с обвисшими усами мужик и стонал. Над ним суетился молодой парень в телогрейке и ушанке, уговаривая потерпеть. 

— О, лепила появилась. Все, Куга, живем, чуток осталось мучиться. Так, слушай сюда: — это уже Валентине — у него в ноге пуля, ты ее достанешь.

— Да ты что? Я фельдшер, я на это права не имею, и мне хирургических инструментов не выдают. Сейчас перевяжу и отвезем его в больницу.

— Ну ты, курица, че, не просекаешь? Я сказал: здесь и сейчас. А инструмент я тебе выдам. — Он достал из-за голенища валенка хищно сверкнувшую финку и помахал ею перед глазами Валентины.

Страх липкой струйкой пота пробежал от шеи вниз по позвоночнику. В это момент вошел Иван. Не раздумывая, он двумя руками поднял тяжёлый деревянный сундучок с красным крестом на крышке и опустил его на голову бандита. Пока Валентина обрабатывала рану, молодой пришел в себя, поднялся на ноги и попытался ногой подсечь Ивана под колено. Произошло неожиданное как для бандита, так и для Валентины. Иван отпрыгнул в сторону, после чего взял нападавшего за грудки прижал к стене.

— Ты, сявка, прежде чем понты гнать, спроси, что за люди перед тобой находятся. Так вот, я Китаец, лепший кореш Филина, смотрящего зоны второго лаготделения. — Иван произнес все это неспеша, уверенно, с назидательными нотками. — У тебя погоняло есть?

— Я… я…

— Все, закрывай яколку. Видно, что люди тебя не знают. Сейчас Валентина Александровна обработает твоего кореша, ты возьмёшь его на закорки и донесешь до машины. — Все это время Иван поигрывал финкой нападавшего, показывая, что умеет с ней обращаться.

 

Когда раненого загрузили, Иван сказал бандиту:

— До ментовки сам доканаешь, у меня на таких как ты места в машине не предусмотрено.

До конца дежурства Валентина была как заторможённая. И только сдав смену, задала Ивану мучивший ее вопрос:

— Ваня, ты кто? Я тебя таким первый раз увидела и испугалась. Как нам дальше вместе работать?

— Валюша, я отбарабанил на зоне 12 лет. Я на них насмотрелся, умею с ними общаться, но сам не ихней масти. Давай, не будем об этом, не хочу.

 

***

 

После случая с бандитами Валентина переосмыслила свое отношение к Ивану и начала присматриваться к нему со своей, с женской точки зрения. Вдобавок ко всему он предложил встретить вместе новый 1950-й год. Жил Иван у тетки, чуть Дальше Валентины по той же улице Горной. И как оказалось, мужем тетки был тот самый Ян-краснодеревщик, который Вите люльку сделал.

— Ты знаешь, Ваня, я не хочу встречать Новый год без сына, потому что поверье есть: как встретишь Новый год, так он и пройдет. Давай-ка лучше у нас встретимся, с соседками я договорюсь, они тетки добрые.

— Валюша, у тебя чужие тетки, а у меня родная. Найдем мы Вите спальное место, только приходи не к ночи, а пораньше. Я познакомиться с твоим сыном хочу.

Знакомство началось за пять часов до Нового года. Ян весь вечер просидел молча, что-то выстругивая из деревяшки, как потом оказалось — солдатика для Вити. Валентина разговаривала с теткой, развесив уши. Та столько интересного рассказала о жизни в Китае, о переезде в СССР, будь он проклят, об Иване. А Иван, забыв обо всем, впал в детство. Он таскал Витю на спине, изображая лошадь, учил его кувыркаться и стоять на голове, боролся с ним, и Витя побеждал. В 23 часа компания объединилась, накрыла на стол и выпила по первой рюмке, прощаясь с прошедшим годом. Валентина собралась уложить Витю спать, но тот не дался: «Пусть Ваня положит, я Ваню хочу».

Иван взял мальчика на руки, тот прижался к нему, посмотрел в глаза и спросил:

— Ваня, а можно, если ты будешь меня любить? — Конечно, можно. Я уже люблю тебя.

— Мама!!! — завопил Витя. — Меня тоже любят!!! Меня любит Ваня!!!

— Тише, тише, успокойся, тебя все любят, а больше всех люблю я. — Валентина погладила сына по головке.

— Меня неправильно любят. Вот Свету любят дядя Петя и дядя Кеша, Ганну любит дядя Петя, а меня любит только бабушка и ни один дядя не любит.

— Неправда, Витя. – встрял в разговор Иван. — Посмотри на меня, и ты увидишь дядю, который любит тебя.

Незадолго до полуночи Витя успокоился и заснул. Бодрствующие встретили новое десятилетие, пожелали друг другу всех благ, вспомнили прошедшее и поговорили о будущем. Выходили на улицу, пили и поздравлялись с прохожими. Ветра не было, мороз стоял градусов под сорок, народ высыпал из бараков и балков, веселился и пел песни. Под утро Иван предложил:

— Валя, мы взрослые люди и все понимаем. Чтобы любить Витю, мне надо жить с тобой. Оставайся. Попробуем жить вместе.

— Я подумаю.

— Долго?

— Да. Не менее получаса, а, может, и все сорок минут.

Валентина села на кухне в одиночестве, задумалась, а ровно через полчаса объявила: «Пробуем. Реши вопрос с постелью, чтоб была вот здесь, на кухне».

Утром Валентина заинтересовалась:

 

— Ваня, у тебя в спине два шрама от пуль. Что это? Твоя разборка с бандитами, знание жаргона и в то же время врожденная интеллигентность. Ты кто?

 

— Человек, Валюша, хороший человек. Не бойся меня.

 

— Я всякого повидала и никого не боюсь, но я хочу знать: с кем собираюсь связать судьбу. Проба прошла удачно, и я не прочь объединиться с тобой в такой небольшой семейный коллектив из трех человек. Но ты расскажи мне о себе.

 

— Ладно, слушай. — и Иван с явно выраженной ностальгией рассказал ей о Харбине. Дойдя до жизни в СССР, он споткнулся и замолчал.

 

— Дальше, Ваня, продолжай дальше. – нетерпеливо подталкивала Валентина.

 

— А дальше меня посадили на 10 лет. Вот только хочешь — верь, не хочешь — не верь, но я не знаю — он повысил голос и по слогам повторил — НЕ ЗНА-Ю за что. Полтора года я катал «автомобиль Рено — две ручки, одно колесо» и искал способ убежать. Я хотел обратно в Харбин. Во время побега меня и подстрелили. Добавили 2 года за побег и отправили в Норильлаг строить новый комбинат. А попал я в барак к ворам. Почему не к политическим, а к ворам? Опять-таки не знаю. Но это помогло мне выжить. Воры — они ведь «социально близкий элемент», над ними меньше издевались, послабления в режиме делали, и срока у них были гораздо меньше моего. Ну и нахватался там всего за десять-то лет. Теперь на воле, но до сентября пятьдесят четвертого я не имею права выезжать за пределы Норильска. Вот такая моя история. А теперь твоя очередь рассказывать.

 

— Ваня, давай завтра. Дай мне твою историю пережить. То, что ты рассказал, похоже на фантастику. Я верю тому, что ты рассказал, но очень уж не хочется считать его правдой. Давай помолчим о прошлом до завтра.

 

Пути Господни неисповедимы. Не дано нам разгадать промысел Божий, понять, что все произошедшее должно быть именно таким, каким оно сложилось, что только так могли сформироваться личности героев этого романа. Судьба-злодейка поиздевалась вволю и над Иваном, и над Валентиной, прежде чем свела их вместе, дав возможность пожить без всяких обязательств друг перед другом. Но в пятидесятом и пятьдесят третьем у Вити появились два брата, и обязательства возникли. В балке на улице Горной уже жила мама Ивана Евдокия и помогала сыну и Валентине воспитывать в строгости, как привыкла, троих пацанов. В 1955 году, когда Вите наступила пора идти в первый класс, Иван и Валентина потихоньку, не афишируя, зарегистрировали свой брак, за который выпили с Петром и Еленой. У пацанов, включая Витю, появился законный отец.